Баронесса по ходу вечера стала всё чаще и чаще ко мне подходить, заводя разговоры на разные темы. Я старался быть любезным, но в меру, и в ходе этих бесед понял, что хозяйка умна не по годам и слишком много знает, хм… для современной женщины, разумеется. Любой диалог ведёт с хитрыми подколками и, можно сказать, держит собеседника в постоянном напряжении, мне во время разговоров за каждым своим словом приходилось следить.
При этом у меня за те несколько часов, что я провёл в салоне, создалось впечатление, что эта красотка всё больше и больше со мной кокетничает. Неужто кису так сильно раздражает моё равнодушие к её прелестям и ей захотелось вскружить мою бедную голову? Ой, бляха-муха, похоже, нужно сваливать отсюда, пока ещё не поздно, а то, не ровён час, эксцесс какой-нибудь случится, и обиженная хозяйка заставит неучтивого гостя кукарекать до посинения… или хрюкать. А оно мне надо?
По сути, я и не собирался развлекаться в салоне до утра, как большинство собравшихся. Меня к полуночи дома ждут, так что время пришло. Я простился с Николой и подошёл к Екатерине Павловне попрощаться, но не тут-то было.
– Нет, нет, нет, молодой человек, так просто от меня не уходят, особенно посетив салон в первый раз. Вам присуждается фант – спеть песню. Господа, прошу внимания, сейчас Александр нам споёт.
Сидевшие в гостиной заинтересованно повернули головы. Вот гадство! Баронесса сразу обрубила мне все пути к отступлению. Правила этикета, будь они неладны! Даже если я объявлю сейчас, например, о срочности отъезда и убегу, гости всё равно сочтут меня за деревенщину. Блин, придётся петь. Так, к фортепьяно не пойду, а вот гитара подойдёт, она как раз рядом на диване лежит.
Тут уже и из соседних залов господа и дамы подходить стали. Что ж, Сашок, развлечём публику. И давай-ка по-русски, а то французская говорильня достала уже хуже горькой редьки, аж язык заплетается.
Если поначалу народ смотрел на меня почти без интереса, а большинство старательно изображали стандартную вежливость, то после первого же куплета вежливость сменилась искренним любопытством – господа такого ещё не слышали. И песня хороша, и из гитары я постарался извлечь все «цвета радуги».
Закончив исполнение, с удовольствием послушал аплодисменты и выкрики «Браво!». Изобразил лёгкий поклон и собрался уже положить гитару, но был остановлен французским прононсом баронессы:
– Нет-нет, Александр, фант не исполнен.
Я с недоумением на неё уставился, а она, приторно улыбаясь, с издёвкой заявила:
– Вы так быстро начали бренчать и горланить, что не дослушали условия. В моём салоне первую песню поют только по-французски, и на гитаре здесь не бренчат, а играют.
Ё-моё! Столь неучтивого отзыва о своём пении я ещё не слышал. Не, ну это хамство чистой воды! Всем присутствующим песня понравилась, а ей, видите ли, нет. Причём слово-то какое гадкое на французском подобрала: brailler – горланить, орать. А гитарный бой, который я так старательно подбирал, вообще бренчанием обозвала. Чёрт возьми, да от него гитара как оркестр звучит, а не как деревяшка со струнами. Это ж понимать надо!
Пока я мысленно перебирал пристойные выражения, чтоб выразить клокотавшие во мне возражения, княжна Галицкая попыталась за меня заступиться:
– Баронесса, вы не правы, мальчик нас всех удивил и порадовал.
Её тут же поддержали другие, но хозяйка осталась неумолима:
– Нет. В моём салоне фант есть фант.
Та-ак, спокойно, Саша. Вдохнул-выдохнул. Киса под конец решила посмотреть на твою растерянность? Или, может быть, на возмущение? А вот фиг ей! Не дождётся! Всякие вражеские наезды мы всегда достойно встречали, поэтому изображаем на лице благожелательность и смотрим на неё снисходительно – как на избалованного ребёнка. Хочется даме изысканных фантов – в таком случае пусть ловит хит от Джо Дассена.
На этот раз я постарался вложить в голос как можно больше души. Опять, как когда-то на первом представлении для дам, появился кураж. Я пел, смотря в глаза баронессы, и старался пробиться сквозь маску салонной львицы к самым потаённым глубинам её сознания.
И в какой-то момент мне, похоже, это удалось: её улыбка завяла, а в глазах… В глазах появилась бездонная глубина. Ой-ёй, засасывающая глубина. Взгляд стал куда-то увлекающим и что-то обещающим. У-у-у, будь киса такой изначально, я за неё, наверно, поборолся бы.
