— Врать? Благодаря мне мы добились победы над тьмой. Надо быть слепым, чтобы этого не видеть.
— Очередная ложь! Только глупцы не понимаю, как ты втираешься в доверие к нам. Но мы — не слепые!
— Да, вы — не слепые, вы — тупые. Или очень хитрые. Решили из меня врага сделать, чтобы гвардию на восстание подбить? Других поводов не нашлось?
— Заткнись!
— Только зря людей гробишь. Они могли бы принести пользу в борьбе с тьмой.
— Хватит болтовни! Знаешь, если уж честно, мне всё равно, кто ты. Но ты не нашей стороне, а значит — умрёшь.
— Ну это мы ещё посмотрим.
Я направил в Печорского потоки тьмы, а он в меня — потоки морозного воздуха. Наша магия столкнулась на полпути. Ко мне побежала дорожка изо льда, мои ноги оказались скованы, но лёд быстро рассыпался, и я освободился. А вот когда мои чары ударили в Печорского, тому пришлось закрыться десятком ледяных щитов. Вокруг него вихрями крутилась чернота, «съедая» магическую броню.
Схватка оказалась недолгой. Когда капитан Разумовский и мой отряд догнали меня, бой закончился. Остатки подполковника Печорского валялись на грунтовой дороге в куче серого песка. Другие повстанцы решили не сопротивляться. Попрятались кто куда и даже на глаза нам попадаться не рисковали.
Я доложил своему капитану о результатах проделанной работы и получил приказ удерживать участок, на котором мы сейчас находились, и по возможности выбить противника за пределы посёлка. Где-то неподалёку до сих пор громыхала стрельба, и мы с людьми капитана Разумовского отправились туда.
Мы двигались по улице, ведущей к окраине посёлка. Вначале шла моя группа, закрывшись со всех сторон силовыми полями, а уставшие бойцы Разумовского плелись следом. Впереди зеленел лес. На дороге валялись изуродованные трупы в военной форме, догорал «Носорог», окутывая улицу дымом, ещё два стояли брошенные.
Из пустующего, покосившегося дома на нас обрушились энергетические клинки. Наш отряд сгрудились за силовыми полями. Я окутал себя защитной пеленой. Чёрные вихри залетели внутрь избы, и та начала постепенно рассыпаться. Не знаю, что случилось с теми, кто там прятался, но когда дом рухнул, атаковать нас больше никто не пытался. Мы осмотрели двор, никого не обнаружили. Двинулись дальше.
На перекрёстке опять наткнулись на гвардейцев. На параллельной улице стояли нескольких военных, и наши открыли по ним огонь из карбинов. Я кинул россыпь тёмных сгустков и двинулся навстречу противнику. Те сразу же убежали за избы. Я почти дошёл до перекрёстка, когда из-за угла ближайшего дома кто-то крикнул, чтобы мы не стреляли. Дескать, свои.
Я приказал выходить с поднятыми руками. Двое вышли и объяснили, что они тоже из нашего батальона, только из другой роты. Опять возникла путаница, но, к счастью, на этот раз обошлось без жертв.
Стрельба на нашем фланге смолкла, а потом — и на трассе. Было похоже, повстанцы отступили.
Штурм был назначен на следующий день. Хоть нас и потрепало, но и противник тоже понёс потери, а главное, лишился своих предводителей. Нам же на подмогу пришли свежие силы — два пограничных батальона. Тем не менее своим нападением повстанцы показали, что не намерены сдаваться, и хоть Романова упрашивала Дмитрия Павловича подождать ещё сутки, великий князь был непреклонен. Он жаждал поскорее уничтожить врагов императора.
Ночь прошла тихо. Утром в назначенное время на дороге перед заводом выстроились колонна бронемашин, оба гвардейских батальона и один обычный. Я находился впереди вместе с великим князем, штабными офицерами и самыми сильными владеющими, которые должны были единым кулаком раздавить «жалкие остатки мятежников». Именно так планировал Дмитрий Павлович.
Мы готовились выдвинуться с минуты на минуту, как вдруг на дороге показались люди. К нам шла целая толпа, размахивая над головой белыми флагами. Они сдавались.
Здесь была гвардейская рота и две — из пограничных войск. Пока их заковывали в блокирующие кандалы, к нам вышла вторая группа повстанцев, а, спустя какое-то время, — ещё одна. Весь день мы принимали пленных. Их оказалось столько, что на всех блокираторов не хватало. Вот только большинство сдавшихся являлись не гвардейцами, а обычными пограничниками, командование которых зачем-то примкнуло к мятежу.
Повстанцев увозили на транспортном вертолёте. Император вроде бы и обещал помилование, и сдались мятежные подразделения формально в отведённого сроки, но прежде их предстояло допросить, чтобы выявить степень причастности конкретных лиц к организации восстания, и определить, кого можно отпускать, а кого — нет.
Однако сдались не все. Капитан Воронцов обмолвился, что город, вероятно, всё равно придётся штурмовать, поскольку там кто-то остался. Точной информации об этом не было, тем не менее, на следующий день разлетелся слух, что в Гордеевске укрепилась целая рота владеющих, а кто-то говорил даже о батальоне.
