Теперь просто надо запутать след и раствориться на грязных рыбацких улицах. Ориентируясь по памяти он сделал несколько поворотов, ловко проскакивая между людьми, он не обращал внимания на ругательства летящие в спину, словно камни. Улицы рыболовов были заполнены одинаковыми халупами, сбитыми из досок, которые теснились и наваливались одна на другую, сцеплялись крышами. Тут было тесно, повсюду были развешаны сети и стираное белье, лодки валялись прямо на улицах, тут же сушилась и вялилась рыба. Как-то ещё умудрялись кричать и сориться хозяйки размахивая окровавленными от рыбьей крови руками, успевали пищать и плакать грязные ободранные дети. Мальчик перепрыгнул через большое корыто и заскочил в небольшой проулок, образованный плотно стоящими двухэтажными домишками, они так сильно кренились друг к другу, что лучи солнца не достигали здесь земли, вечная полутень и влага, кучи гниющего и воняющего мусора, горы рыбьей чешуи, приправленной дерьмом и мочой. Он подбежал к дальней стене, прислонился к ней спиной, выхода не было, он стукнулся в неё лбом, развернулся, съехал на землю. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди, глаза слезились, но он с надеждой смотрел на проход.
Мысли кружились в голове словно дикие осы. "Боги помогите мне", мальчики разозлился на себя за такую мысль и сплюнул её вместе с вязкой слюной. Он давно разуверился в Богах и вообще в их существовании. Справедливый Ошус, Единый отец Хоза. Выдумки слабаков, в желании оправдать свою никчёмность. Он не мог сейчас сосчитать бессчетных не услышанных молитв и не принятых жертв, купленных за деньги, заработанные невероятным трудом. Парень помнил очертания внутренних дворов Танапраского храма, жаровни чёрные от копоти на которых он приносил жертвы, рыбу и голубей. Он помнил то странное чувство, когда смотрел на высокие ступени, ведущие ко входу в храм, прекрасная полутьма, скучающая меж белоснежных колон, огромные створки бронзовых ворот, напоминавших непристойно открытые девичьи губы. Он всегда знал, что внутрь приносить жертвы и молиться пускают только знатных и богатых горожан, он часто думал что может если бы ему удалось туда пробраться то там бы Боги услышали его. Но мысли оставались мыслями, а воспоминания лишь воспоминаниями. Парень закрыл глаза и горький комок подступил к горлу, крепко сжав зубы он несколько раз сильно ударил кулаком о стену, но боль не принесла отрады, он разрыдался. Слёзы потоками лились по щекам, он всхлипывал и стонал, мальчик схватил себя за голову и принялся сильно ей мотать, но это тоже не помогало. "Мама, мама, мама", воспоминания снова нахлынули как лавина, как цунами, и уже было поздно думать о чём-то другом. Он вспомнил тот последний раз, как он пришел вечером домой, весь день он провёл в океане с моряками, в шаткой, на половину сгнившей лодке, ноги дико болели, кожа на ладонях невыносимо пылала, в руке он сжимал две не самые лучшие рыбы. Он услышал как мама позвала его приподнявшись на локтях со своего ложа, она была потной и красной, волосы влажные и слипшиеся, но у неё появились силы. Рыба упала на пол, он кинулся к ней, мама засмеялась с хрипотцой, прижимая его к себе и гладя по голове, попросила что бы не давил так сильно. Она даже сказала что подымиться и приготовит для них рыбу которую он принес, она попыталась встать, но он нежно уложил её обратно, погладил по щеке и кинулся готовить ужин. Он просто ликовал, радовался и смеялся, маме наконец то лучше, после стольких недель бреда и горячки, его труды не забыты, его молитвы услышаны. Мальчик как сейчас помнил, вкус жареной на открытом огне рыбы и ласковую руку на голове, он ел у кровати матери, боясь упустить что-то важное, он и её принес, но она сказала, что не сильно голодна и поест потом, и он поверил. Парень ловил её взгляды, полные восхищения своим ребёнком и с набитым ртом смеялся, заставляя смеяться и её. Позже он лёг рядом, скрутился клубком, и по-детски, без попыток казаться взрослым уснул, согреваемый теплом её тела, впервые с радостным сердце за многие недели.
Но среди ночи резко проснулся, первое что он почувствовал это дикий озноб, вспомнив где он, мальчик тут же коснулся руку мамы, но она была холодной. Он с ужасом в который не мог и не хотел верит, посмотрел на неё, она лежала в такой же поза в какой и уснула, голова на подушке, руки на груди прекрасная и мужественная, только бледная и ледяная. Не в силах осознать то что произошло он глупо посмотрел на миску в которой он принес рыбу, сардина лежала нетронутой. Он почему-то вспомнил мамины слова "я съем позже", и теперь это позже не наступит никогда. Крик, который вырвался из мальчика, мог бы привести в ужас многих храбрых людей, но тогда он не плакал, он вопил, вопил до самого рассвета. А после упал и заснул, лишь для того, чтобы проснувшись понять, что боль лишь стала отчётливей, ярче и правдоподобней.
