Да, ему определенно импонировали непосредственность и чувство собственного достоинства новых людей. В этом они были похожи на свободолюбивых выходцев из горных кланов. Но у тех простота нравов сочеталась с дремучей неотесанностью и вспыльчивостью. Пархимцы же были сдержанны и доброжелательны. Они не ковырялись во рту, не швыряли в длинноносых борзых костями и не вытирали руки о скатерть или одежду.
– Как же вы овладели такой магией, – спросил отец, пророкотав львиным баритоном над столом. – У нас только чародеи с Вдовьих островов способны творить волшебство: залезать в голову, распознавать болезни или отводить глаза. Для этого они покидают свои семьи, чахнут над сурьмой и другими зельями. Портят глаза над древними книгами. Все равно я не слышал, чтобы они могли летать по воздуху или говорить друг с другом, когда им вздумается. И хорошо, от такой напасти не было бы спасения всем остальным.
Отто Ренк блаженствовал. Внимание ярла к его персоне, выпитое после уговоров прекрасное вино и два мальчика-пажа со строгими лицами, охраняющие его спину, привели Ренка в прекрасное расположение духа.
– Видите ли, милорд. У нас это называется наукой, – объяснял он с удовольствием ярлу Дерику, но достаточно громко, чтобы все могли насладиться его речью. Неизбежные нотки снисходительности при этом не укрылись ни от Барриона, ни от главы дома. – Издревле люди склонны выдумывать всякие приспособления для облегчения жизни. Вот, например, как ваши подъемные ворота на въезде. Даже десять человек были бы неспособны осилить такой вес, а с помощью барабана и лебедки, или как там у вас это сделано, его поднимают всего два человека.
– Да мы знаем, что такое рычаг, – ухмыльнулся ярл.
– Выигрываешь в силе, проигрываешь в расстоянии, – громко сказала принцесса, сверкнув озорными глазами.
Леди Эссина, жена Эльгера, тихонько засмеялась, закрывая маленький пухлый ротик рукой. Она была в бархатном темно-синем сарафане. В ее родном доме Синезубов такие цвета надевали женщины, носящие под сердцем дитя.
– Ну да, – смутился на миг раскрасневшийся от вина толстяк. Он рассеянно посмотрел на девочку, ловя за хвост ускользающую мысль, и наконец продолжил: – Вот отсюда все и пошло. Рычаги, химия, электричество. Образование. У нас теперь все дети обязательно учатся двенадцать лет, почти от горшка. А те, кто будет потом придумывать всякие механизмы, и того больше. Мы называем их учеными. А эти устройства, которые они изобретают, и позволяют так долго кормить без видимой пользы всех этих бездельников, пока они постигают науки. – Он довольно захохотал над собственной остротой.
Остальные полицейские переглянулись между собой.
– И деревенские дети тоже учатся двенадцать лет? – спросила леди Луция недоверчиво.
– Ну да… – сказал Ренк извиняющимся тоном.
– Кто же, в таком случае, пасет у вас гусей?
– Никто. Гуси сидят в клетках и их кормят механизмы. Так вот… – продолжил полицмейстер. – Мы, конечно, после этого… как вы говорите «воссоединения», потеряли очень многое. Мы еще не разобрались почему. Но что-то осталось из наших удобств. Вот про телефоны. Мы действительно могли говорить друг с другом в любую минуту, и это устройство изменило наш мир. Даже у детишек или там почти у любого бедняка была всегда при себе такая штука – телефон. И можно было прямо по воздуху с кем угодно, хоть через море, говорить.
Чувствовалось, что ему с трудом удавалось найти подходящие слова. Так, чтобы его могли понимать внимательно слушающие хозяева.
– Вы спрашивали, что это за ящик. – Ренк указал на продолговатую шкатулку на деревянной стойке подле него.
От нее по полу тянулся переплетенный черный шнур и убегал в дальнее распахнутое окно.
– Это подарок, ваше сиятельство, от города Пархим. – Полицмейстер отодвинул стул и поднялся. Лицо его стало торжественным. – По поручению бургомистра и городского совета я выражаю нашу благодарность за ту помощь, которую так своевременно оказал нам Капертаум. Сэр Баррион вместе со своим отважным войском защитили наш город от ужасных монстров. Благодарные горожане преподносят этот телефон как залог нашей дружбы… – он запнулся, подбирая слово, – и благодарности городу Капертауму и его правителю.
Полицмейстер склонился над шкатулкой. Щелкнул замком и открыл верхнюю крышку. Подковырнул толстыми пальцами вдруг выскочившую сбоку ручку. Чем-то щелкнул. Потом прижал потной рукой шкатулку и энергично покрутил ручку вокруг оси. Все за столами внимательно смотрели за этими манипуляциями. Баррион видел, что и для пархимцев это было в новинку.
Толстяк прижал изогнутую штуковину к щеке и с явной неуверенностью в голосе сказал:
– Алло. Меня слышно? Алло!
По тому, как на толстом лице проявилось чувство облегчения и затем его сменило чувство удовлетворения, даже определенного хвастовства, Баррион понял, что фокус у полицмейстера удался.
– Прошу вас, милорд, возьмите трубку, – попросил Ренк.
