Путники развернулись и поспешили в ту сторону. Через полчаса копыта их лошадей уже бодро цокали по знакомой дороге.
Баррион придержал своего коня и подождал, когда богатырский конь Утеса поравняется с ним.
– Я не видел в Пархиме королевского чародея. Ты ничего не слышал о нем, пока я занимался с братом?
– Слышал, как Эльгер искал его, – сказал рыцарь. – Полковник не смог ему ответить, где Суток. Эрла это не порадовало.
Баррион задумался. Чародей хотел разыскать среди новых людей сильного волшебника. Если он пропал с глаз потому, что нашел то, что искал, – это хорошо? Или, напротив, причина для нового беспокойства? Суток за помощь обещал брату возрождение королевства Элендорт. Но отец смотрит на это иначе. Когда он очнулся, то явно объявил об этом. Ярл предпочел бы, чтобы чародеи не лезли в его дела. Ни новые, ни старые. Дерик считает, что они очень ненадежные союзники и всегда играют в свои игры. Строптивый вассал никуда не денется из своих владений, не увезет семейную твердыню к другому ярлу на собственном загривке. А эти – надвинут островерхие капюшоны на лицо, и что на самом деле кроется за их посулами и намеками – никогда не разберешь. Отродье Вдовьих островов. Уж проще иметь дело с людьми.
– А этот мальчишка – Хонг, – сказал Утес, жуя на ходу кусок сушеного мяса, – он же паж эрла. Зачем он с нами?
– Эльгер передал его мне. Не хочет Хонга возле себя, – ответил Фюргарт.
Еще одна забота. Баррион не знал, как суровый рыцарь отнесется к тому, что он сделает Риарда своим вторым оруженосцем. Получится, что он этим поднимет воспитанника до уровня Утеса.
– У парня уже пробиваются усы, – сказал рыцарь, лениво жуя. – Не пора ему быть бакалавром при рыцаре?
– Хорошо, что ты заговорил сам. Я хотел спросить об этом тебя, – ответил Баррион. – Ты свободный всадник и блестящий рыцарь, а вместе с тем довольствуешься должностью кутильера, почетного оруженосца при моей персоне. Ты же понимаешь, что мне вряд ли предстоит когда-нибудь стать властительным лордом на Овечьих Холмах. А сейчас я сделаю Хонга своим меченосцем или щитоносцем. Ты не затаишь обиду?
– Меня устраивает моя жизнь, – равнодушно ответил Утес. – Что я буду делать дома, в Земляничном доме? Каждый раз, когда я наведываюсь домой, жена тяжелеет и всегда приносит девчонку.
– И часто ты бываешь в своих владениях?
Рыцарь задумался. Его длинное лицо напряглось.
– Пять раз за последние восемь лет, – сказал он. – Делай Хонга оруженосцем. Отец стал таскать меня по Овечьим Холмам с двенадцати лет, и ему всегда было наплевать, где я сплю и что ем, главное, чтобы у него под рукой был острый меч и вино в бурдюке. Что еще надо, чтобы мальчик стал мужчиной, если не служба рыцарю? Посмотри на меня, меч дал мне все, что я имею. Даже мое скромное имение это приданое жены. Ее сердце я завоевал этим клинком на турнире. И очень кстати. В их роду не нашлось мужчины, которому можно было передать фамильный маерат. А я смог убрать со своего щита косую полосу.
– Ты был рожден бастардом? – вскинул на него глаза Баррион.
– У нас говорят проще – ублюдком… но последний, кто назвал меня так, много лет как гниет в болоте Щавелевой Гати. Хотя ему и удалось оставить след на моей щеке.
Когда солнце начало клониться на запад и слепить глаза путникам, лес по обеим сторонам дороги начал редеть. Темные ели и розовые сосны стали уступать первенство корявым дубам и бледнокожим остролистам. Эти гиганты не любили соседства других деревьев, безжалостно глушили подлесок. Хотя солнце опускалось, лес с каждой лигой становился светлее. Внизу, под кронами, видно было далеко, как в королевском парке. Это означало, что они приближались к Запретным курганам.
Никто не хотел провести ночь на проклятом месте. Холмы, усеянные зубцами острых камней, были не чем иным, как древним капищем береттеев. Здесь лесной народ творил над детским телом Истода свои мерзкие ритуалы. Горе путнику, застигнутому здесь ночными тенями Селены. Все слышали об этом в детстве страшные сказки и не хотели проверять на себе их правдивость.
Путники отошли от дороги в лес на два полета стрелы и стали готовиться к ночлегу.
Когда развели костер, сумеречные тени мягко обступили лагерь со всех сторон. Баррион задумчиво смотрел сквозь дрожащий воздух на бледную ленту королевского тракта.
Впервые за два года он направлялся на запад от Капертаума. Где-то там в этот час Марта готовится закрыть аптеку. Может быть, она медлит. Он подгадывал свои визиты к этому времени. А может, она давно не ждет его. Прошло слишком много времени. Блеклые силуэты слуг, собирающих в сиреневых сумерках хворост, их приглушенные переговоры становились все призрачнее. Искры, взлетающие фонтанчиками над жаром огня, делали веки все тяжелее…
Вдруг толчком его вырвало из дремоты. В голове вспыхнуло – послание Альды. Как он мог позабыть о нем?!
Он извлек из рукава скрученную полоску пергамента. Сломал печать. Наклонился ближе к пламени и пробежал глазами по скупым строчкам:
«Аптекарь выкрал и увез Марту и малыша из столицы. Ищем.
