Разносчики ведут здесь бойкий бизнес, продавая открытки с изображением Дольфуса в гробу с глубоким шрамом под мочкой правого уха.
И вот нас почти разлучают, так как шеренги по пятнадцать в ряд разбивают на пары. Мы сходим с тротуара, пересекаем улицу и поднимаемся по ступеням ратуши, ведущим к длинной колоннаде, где фонари и балюстрады задрапированы чёрным.
Мы движемся теперь весьма резво и, достигнув наконец главного входа, попадаем в длинный узкий готический зал, похожий на склеп. По обеим сторонам громоздятся цветы и венки. Солдаты там стоят на небольшом расстоянии друг от друга. "Быстрее, быстрее, двигайтесь быстрее", – говорят они нам.
Слева в центре зала высоко на траурном помосте стоит гроб, покрытый чёрной и серебряной тканью. Его окружают большие электрические свечи. И это всё, что можно увидеть. Лицо скрыто, так же как и руки. Позже нам говорят, что покойный от потери крови столь ужасно сжался, что стал неузнаваем.
Монах-францисканец стоит на коленях в его изголовье, совершая молитву. Шесть женщин, одетых в чёрное с длинными серыми вуалями, распростёрлись у подножия гроба. Воздух наполнен тяжёлым смрадом разложения. Конечно же, причиной этому могут быть миллионы умирающих от жары цветов. Запах сладковатый и тошнотворный. В склепе буквально нечем дышать. И хорошо вновь оказаться на улице.
Мы возвращаемся в отель, и нас тут же окружают старые слуги.
"И как он выглядел?" – с тревогой спрашивают они.
"Вы могли разглядеть его лицо?"
"Было ли оно спокойным?"
И когда мы описываем увиденное, старики снова плачут, повторяя: "Он был таким маленьким, но всё же очень сильным и храбрым".
"Львиное сердце в теле пятнадцатилетнего паренька".
"А ведь его жена ждёт ребёнка".
"О, как же печально, как всё это жестоко!"
Маленький мужчина мёртв, но "маленькие люди, что же теперь будет?" всё так же просят на улицах милостыню, обычно со своими детьми, коли те у них есть. Сегодня пятница, и на прилавках во всех лавчонках и магазинах разложены гроши для бедняков, которые приходят, чтобы их попросить. В одном магазине нам сообщают, что сегодня зашли уже более пятидесяти горемык, чтоб получить свой грош, а это в американских деньгах составляет примерно одну пятую цента. Значит, для накопления двадцати центов нищему потребовалось бы посетить сотню таких заведений.
"А у нас побывало уже семьдесят пять бедолаг, – говорит нам владелец небольшой бакалеи, – и, так как сейчас только три часа дня, я могу ожидать ещё как минимум двадцать пять". И он выкладывает на витрину очередную горсть мелких монет. В этот момент входит старушка, берёт свой медяк, низко кланяется и исчезает.
"Когда мы уйдём, монет у вас станет ещё на две меньше, – говорю я ему. – Серьёзно. Учитывая, сколь мы, американцы, бедны в Европе в этом году, удивительно, что кто-то вообще путешествует".
Это приводит нас к долгому разговору о текущих событиях в обеих странах и, конечно же, заканчивается захватывающей эпопеей последних дней.
"Вам бы следовало побывать здесь в феврале, – наконец говорит он. – Я хочу, чтобы вы знали, что наши социалисты были не лыком шиты. Когда правительственные войска в итоге заняли их опорные пункты и их жилые дома, они ничего не нашли. Те даже унесли по тайным подземным ходам своих раненых и убитых. Поверьте мне, наша гражданская война идёт гораздо глубже, чем известно внешнему миру, и по нескольким направлениям. Всё могло бы быть по-другому, если б Дольфус заключил с социалистами мир. Тогда бы нацисты ни за что не устроили этот путч".
А принимая во внимание, что Австрия примерно на сорок процентов состоит из социалистов и где-то на столько же – из нацистов, можно смело утверждать, что любое правительство, дабы стать успешным, должно включать в себя одну из этих сторон.
Узрев за стойкой регистрации незнакомое лицо, мы тут же спрашиваем, что сталось с нашим старым другом – портье.
"О, у него сегодня выходной, – говорит клерк. – Смотрите внимательно и увидите его приодетым и марширующим в похоронной процессии, в старой компании с Дольфусом. Мы им страшно гордимся".
И мы обнаруживаем, что добрая половина стариков отеля ушла, присоединившись к своим различным организациям, чтобы принять участие в погребальной церемонии по своему погибшему герою.
В "Фенстергукере" все старые работники также ушли, и завтрак готовят медленно. "Похороны будут более пышными, чем у Франца Иосифа106", – говорит нам молодой метрдотель.
Мы посещаем собор святого Стефана, в котором короновали и хоронили всех Габсбургов и где сегодня в три часа дня проведут поминальную службу по покойному канцлеру. Сейчас идёт утренняя месса, и сотни людей стоят на коленях на холодном каменном полу. Никаких особых приготовлений к грядущему событию сделано не было, и только огромный чёрный флаг с серебряным крестом водрузили во главе алтаря, а по обе стороны от него в боковых нишах установили два флага поменьше.