Тут же сквозь арку выплывает маленький чёрно-золотой гроб. Парни, несущие его, со всех сторон окружены охраной. Внезапно возникает проблема с погрузкой гроба в заднюю часть катафалка; ролики жалобно скрипят, и приходится несколько раз двигать его взад-вперёд, пока наконец не наступает возможность отправиться к положенному месту упокоения. Затем выносят ещё венки, дабы заполнить пустое пространство позади гроба, и кортеж начинает движение. Пехота, медленно ступая гусиным шагом под приглушённый бой барабанов, занимает положенное ей место во главе процессии. Следом за ней катится катафалк и идут его мрачные сопровождающие. Официальные лица государства, тоже пешком, следуют за ними. Кавалеристы, выстроившись в линию, замыкают шествие, и весь этот небольшой коллектив скрывается из виду, направляясь к ратуше.
"Я одеревенел и едва могу пошевелиться, – говорю я Ирине. – Мы, верно, простояли здесь в одном положении не меньше двух часов".
Потом обнаруживаю, что ей повезло больше, чем мне, ведь рядом с ней на стене есть небольшой выступ, на который она могла иногда присаживаться.
Толпа быстро расходится.
Мы бесцельно бродим по улицам, а вернувшись в наш отель, обнаруживаем, что в городе введено военное положение и нам негде поесть. В восемь все магазины, лавочки и рестораны были закрыты.
"Давай-ка сходим в бар 'Бристоля'. Держу пари, они открыты".
И действительно, там полно приехавших в Вену американцев. Это единственное место в городе, где мы можем поесть горячего. А в девять вечера, когда мы выходим, улицы уже пустынны, и только зловещего вида полицейские фургоны снуют туда-сюда с бешеной скоростью, везя всё новых и новых подозреваемых, которых только что поймали. Очевидно, сотни людей сейчас подвергаются допросам с пристрастием. А попытка самоубийства Ринтелена, австрийского посла в Италии и сторонника нацизма, показывает, что во всём заговоре, который, как ожидалось, должен был свергнуть правительство и привести нацистов к власти, был серьёзный просчёт.
Мы завтракаем в нашей любимой кофейне "Фенстергукер", и это название заведения в буквальном переводе означает "глядящий в окно" из-за его уникального расположения с дивным видом на Кернтнерштрассе, Оперный театр и Кольцо. Там мы случайно слышим, как пожилой, увешанный медалями генерал, сидящий недалеко от нас, обсуждает с каким-то гражданским сосредоточение войск Муссолини на перевале Бреннер104, выражение скорби на лице Гитлера и его желание направить сюда послом фон Папена, дабы уладить ситуацию.
Мы спешим в ратушу, чтобы увидеть покоящееся в гробу тело Дольфуса. По дороге останавливаемся поглядеть на плакаты, объявляющие военное положение и клеймящие нацистов. Там есть карикатура на гитлеризм, на которой солдаты со свастиками на рукавах расстреливают у стены мужчин и женщин, всё вокруг залито кровью и землю устилают трупы. И она развешана по всей Рингштрассе.
"Я бы тоже хотел такую", – с вожделением говорю я, но Ирина советует мне не трогать их, вспоминая, как во время русской революции её арестовали за то, что она ткнула указательным пальцем в плакат, который, тут же оторвавшись от стены, упал ей прямо в руки, после чего её обвинили в порче правительственных прокламаций.105
Огромная толпа, по пятнадцать человек в ряд и длиной в семь кварталов, медленно продвигается к ратуше, удерживаемая войсками на одной стороне улицы.
"А нам обязательно идти в конец этой очереди?" – спрашиваем мы охранника и, получив ответ, что, безусловно, это так, и прекрасно понимая, что могут пройти часы, прежде чем нам удастся достичь цели, мы, в чисто американском стиле, незаметно пробираемся в середину потока. Если повезёт, уже через полчаса мы будем внутри ратуши.
Удивительно, но окружающие довольно веселы, много смеются и болтают – в основном это бедные люди, которым, похоже, наплевать на смерть Дольфуса.
"Они, кажется, устраивают из этого римские увеселения", – замечаю я, однако Ирина говорит: "Да, но посмотри туда, кто-то всё-таки плачет".
И снова, как и накануне, всё то же самое: одни искренне скорбят, а другие, кажется, даже рады его уходу.
Обрывки разговоров окутывают нас со всех сторон: "Бедный маленький мужчина … Истёк кровью до смерти … Говорят, диван пропитался кровью … Его мог спасти врач … Не толкайтесь так … вам всё равно меня не обогнать … Собирается дождь, а я обрядилась в новое платье … Я же говорил тебе взять зонт … Ты тоже хотела принести сэндвичи … Честное слово, дамы, вы ведёте себя так, словно собрались на пикник … Как вам не стыдно, мы же идём смотреть на мёртвое тело … В любом случае, в этом виноват Гитлер … Почему Германия не оставит нас в покое? … Германия всегда охотится на нас, нарушая его … Мы теперь такие маленькие, и всё, чего мы хотим, это чтобы нас не трогали … Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет … О чём ты? Что ты сказал? … Перестань хихикать, Гретель, тут не над чем смеяться … О, Иисус, Мария, да упокоится душа его с миром, этого бедного маленького мужчины!"