Приходят новости о том, что Шушниг назначен канцлером, а принц Штаремберг останется вице-канцлером, но так и не известно, жив ли Ринтелен, злодей данной пьесы, или мёртв. В двадцати милях отсюда, на итальянской границе, Муссолини сосредоточил сорок четыре тысячи человек, самолёты и тяжёлую артиллерию.
Чтобы отвлечься от напряжённой политической атмосферы, мы решили провести великолепно разрекламированный вечер в тирольском пивном саду с музыкой, танцами и пением йодля. Но даже на это влияет общее состояние. Всё вокруг навевает скуку, и почему-то не помогает даже пиво. Дольфус мёртв, местный начальник полиции мёртв; на самом деле вся старушка Европа кажется мёртвой, и нигде нет веселья. Куда катится этот меняющийся мир? И каким будет новый? Сегодня вечером у меня ощущение, что они могут продолжить хоронить всех подряд. Мне любопытно посмотреть, как всё это отразится на представлении в Обераммергау109. Ведь кажется, будто ничто не в состоянии как-то его изменить.
Всё тот же старый паровоз-ослик с электротолкачом позади него везёт нас через горы в знаменитую маленькую деревушку, где дают спектакль
"Скажу, что это зрелище заставляет даже такого крутого парня, как я, почувствовать себя немножко религиозным", – замечает пожилой пассажир сурового вида. А его жена лишь вытирает глаза большим розовым платком и бормочет: "Ох, дорогой, да ведь это похоже на рай, не так ли?"
Дисциплинированная бригада длинноволосых и длиннобородых носильщиков безупречным строем подходит к поезду, который медленно въезжает на крохотную станцию.
"Какое поистине трогательное зрелище! – говорит пожилая дама юной девушке, когда все мы выходим из вагона. – Только подумай об этих мужчинах, молодых и старых, которые месяцами, годами готовились принять участие в этой священной постановке, отращивая волосы и даже близко не подходя к парикмахеру".
"Если вы спросите меня, Тётушка, я думаю, что это самое смешное, что я когда-либо видела, – хихикая, отвечает её спутница. – Посмотрите на них, их бороды запутались в багаже".
"Джоанна!" – возмущённо восклицает тётушка, и они идут дальше.
Серьёзный молодой человек в очках с длинными рыжими кудрями берёт нас под свою опеку и ведёт через улицу к дому Рупа Пиллера, где нам назначено остановиться. После предъявления документов нас проводят в безукоризненно чистую комнату в розовых и белых тонах, украшенную множеством зелёных салфеток. В розовых и золотых кувшинах на умывальнике, согласно старой доброй европейской традиции, ровно столько воды, чтобы хватило придать нам презентабельный вид.
Весь вечер мы бродим взад-вперёд по многолюдным улицам, останавливаясь в каждой лавке резчиков по дереву. Алоис Ланг, Христос этого года, даёт нам автограф на своей фотографии, как и несколько других: Мария Магдалина, Пётр и святой Иоанн, носящий значок с гитлеровской свастикой. Маленькое поселение, местные жители, магазины и вся атмосфера были бы идеальными, если бы не нацистские флаги, развешанные повсюду, несомненно, по приказу Гитлера, и не такая куча болтающих, кричащих и визжащих туристов. Они пьют, поют и перекликаются друг с другом в пивных садах, ведь целых пять тысяч их съехалось сюда со всего мира на завтрашнее представление.
Мы навещаем Антона Ланга, которого во время его турне по Америке я помогал развлекать на американском военном судне
На следующее утро мы спешим под моросящим дождём, неся подушки и театральные бинокли, и заходим в католическую церковь, где в разгаре утренняя месса с особым благословением для актёров. В свете свечей сверкает богатый бело-золотой интерьер, а в одной из ниш Ирина обнаруживает старославянскую икону, перед которой низко кланяется в истинно русском стиле.
Выйдя оттуда, мы вливаемся в нескончаемый поток зрителей, стекающихся со всех сторон к амфитеатру, пробираясь в дождевиках сквозь непогоду и держа в руках тысячи разноцветных зонтиков.