Новые миры взамен старых полностью

Компания молодых студентов-фашистов, направлявшихся посетить Америку, сидела рядом с нами в обеденном зале и во время пересечения океана потчевала нас "Джовине́ццей" и превосходными тостами в честь Муссолини, за которыми следовали речи поскромнее – в честь короля и наследного принца. Элегантно одетые в чёрное и постоянно отдававшие друг другу фашистское приветствие, они были красивыми и крепкими ребятами, в основном спортсменами, совершенно адекватными во всех отношениях, пока речь не заходила о фашизме. Тогда они напрягались и, возбудимые и нервные, вмиг переходили в оборону, будто готовые драться с каждым, кто усомнился бы в их политических принципах.

Однажды вечером за ужином, когда те были особенно шумны и мы не могли расслышать друг друга, Вик попросил меня что-то ему передать, однако что именно, я не смогла разобрать. Я передала ему по очереди соль, сахар, сливки, бутылку кьянти и хлебницу, но, по-видимому, всё оказывалось не тем, поскольку он продолжал выкрикивать какое-то слово. Наконец, придя в сильное раздражение, он приложил ладони рупором ко рту и заорал своим лучшим, похожим на сирену, моряцким голосом: "Перец! Я просил перец!" – победоносно перекрыв все прочие звуки в обеденном зале.

Мгновенно за соседним столиком что-то произошло: наступило затишье, потом полная тишина, и в следующий миг предводитель студентов вскочил на ноги, его щёки алели, а глаза вылезли из орбит.

"Фрате́лли134! – вскричал он. – Вы это слышали? Американский офицер приказал, чтобы мы заткнулись. Могут ли фашисты стерпеть такое оскорбление?"

"Нет, нет, нет!" – завопили они в унисон, а затем с разъярёнными лицами повернулись к Вику, который невинно сидел к ним спиной, не понимая, что происходит, и целую минуту беспрестанно его освистывали и оскорбляли.

"Что всё это значит? Что они сейчас делают?" – спросил он, удивлённый необычной формой, которую приняло их возбуждение.

"Они освистывают и оскорбляют тебя, дорогой", – ответила я, а пожилой итальянский джентльмен, также сидевший за нашим столиком, наклонился к студентам, которые к этому времени уже собрались в гневную кучку, и сказал: "Не будьте глупцами, ребята. Синьор просто попросил перец".

Они тут же притихли, и их лица расплылись в улыбках.

"И это, – заметил американский журналист, сидевший рядом со мной, – лишь доказывает, сколь сильно нервничают во всём мире бедные детки, когда дело доходит до защиты тех 'измов', за которые они выступают".

Конечно же, он был прав, и эта атмосфера высокого напряжения по всей Европе была одним из самых изнурительных переживаний, с которыми я когда-либо сталкивалась.

"Что ж, мы, выходит, так и не нашли тишины и покоя в Старом Свете, – сказал Вик, когда мы сошли с корабля. – Давай отправимся прямо домой и чуточку отдохнём".

Очень надеюсь, что данное произведение, являющееся как бы второй частью логической дилогии, начатой изданной в мае текущего года книгой "Первая на возвращение. Аристократка в Советской России", и составляющее вместе с ней и выпущенной мной в мае прошлого года никогда прежде не публиковавшейся рукописью "Небесный путь в Россию. Дневник военкора" цельную трилогию взаимосвязанных романов-путешествий, написанных Ириной Скарятиной при участии и бесценной поддержке её американского мужа Виктора Блейксли, было Вам интересно и дало, как и мне, недостающие исторические знания, пропущенные через личные эмоции и переживания писателей, являвшихся очевидцами происходившего, а также пищу для размышлений о том, как описанные события ровно 90-летней давности связаны с тем, что творится в мире сегодня.