Новые миры взамен старых полностью

"Ах, ма́мма ми́я, вы даже не представляете. Ведь в Неаполе сотни семей живут в тесноте, по три-четыре в одном доме в бедных районах. Они не могут позволить себе жить по-другому. Убожество, грязь и нищета – в любом районе Нью-Йорка лучше. И пусть только эти дорожные строители, о которых вы говорите, попробуют устроить забастовку – поглядим, что из этого выйдет! Они либо получают свои семьдесят центов в день, либо уходят и голодают".

Вик предложил ему сигарету, а потом отдал всю почти полную пачку, когда увидел, как тот доволен.

"О, спасибо вам, спасибо! – воскликнул он. – Боже мой! Я практически не могу позволить себе курить. Все, кого я знаю, заходят в табачную лавку и покупают по одной-две сигареты за раз. Это наша самая большая роскошь. Но я вернусь и, Боже мой, как же буду снова рад увидеть эту старую леди, Статую Свободы! В одном её пальце больше свободы, чем во всей этой стране".

Но тут он внезапно замолчал, заметив стоявшего довольно близко от нас мужчину, который, казалось, прислушивался к тому, что он говорил.

"Что ж, пока, ребята! – воскликнул он. – Мне пора в путь. Может, подцеплю где-нибудь туриста, который хотел бы увидеть Ля Бе́лля На́поли122. Счастливого дня! Увидимся в Бруклине".

И он неторопливо зашагал прочь, держа сигарету во рту, а руки в карманах и демонстрируя беспечность, значительно подпорченную тем, что он оглянулся на подозрительного мужчину, чтобы посмотреть, направился ли тот следом за ним.

Мы провели вечер с моей итальянской подругой, синьорой Беатриче Г., и юной девушкой-индуской, студенткой одного из европейских университетов. Беатриче, всё ещё молодая, весьма хорошо образованная и всего пару лет назад занимавшая прекрасную должность секретаря в крупном коммерческом концерне, горько жаловалась на то, что при нынешней системе ей пришлось уволиться с работы и, как она сама выразилась, "уйти на кухню и стряпать для своего мужа, а также штопать его носки". "Помимо того, ко мне пришёл чиновник и открыто спросил, почему у меня только один ребёнок, а затем строго указал на то, что Иль Ду́че восхищается только плодовитыми женщинами с большим потомством. Чем больше детей, тем больше уважают их мать. Та может даже претендовать на великую честь – получить золотую медаль. 'Но я не желаю никаких медалей, а также рожать ещё детей', – ответила я и так разозлилась на того парня, что велела ему убираться из моего дома и никогда больше не приходить. Хотя я безмерно восхищаюсь Муссолини за многие его поступки, а мой муж его просто боготворит, это вмешательство в частную жизнь людей с указанием им, как поступать, заходит слишком далеко. Я ненавижу коммунизм, но, безусловно, завидую свободе советских женщин распоряжаться своей жизнью так, как им заблагорассудится".

"Я тоже думаю, что у вас нынче не так много свободы, – заметила индианка, – хотя, конечно, есть настоящий лидер. Именно его нам не хватает дома. Нам нужен кто-то, кто вёл бы нас за собой и руководил нашей борьбой. Ведь больше всего Индия хочет обрести независимость. Но тысячи студентов, бьющихся за неё, арестовывают и швыряют в тюрьмы. Никто больше не осмеливается сказать ни слова. Но поймите меня правильно: пусть я и патриотка, мне симпатичны англичане как личности и у меня среди них куча друзей. Однако я поделюсь с вами тем, кто мне не нравится, – произнесла она, поворачиваясь к Беатриче, – и это ваши итальянские мужчины. Я не могу пройти по улице, не привлекая к себе внимания и не подвергаясь преследованию. Они отпускают замечания по поводу моего индийского наряда и пытаются со мной разговаривать. Нигде в Европе, кроме Италии, со мной такого не случалось. Вот не далее как сегодня некий сту́пидо123 увязался за мной, остановившись, когда и я остановилась, чтобы подождать автобус. Он так разозлил меня, что я расплакалась. Но даже это не произвело на него никакого впечатления. Он тоже залез в автобус и стал пихать мне свой носовой платок. Сту́пидос – вот как я их всех называю!"

Мы посетили все старые знакомые места: Позилли́по124, и крипту Вергилия125, и крошечные островки, так поэтично описанные Хиченсом в его книге "Дух в тюрьме", и чьи "духи" Гермионы, Вира, Эмиля и Руффо всегда для меня будут там жить; а ещё Сольфатару, которая теперь наконец выглядит как настоящий вулкан с действующим кратером, что неожиданно вырос во время недавнего извержения и расположился на вершине гладкой полой поверхности в форме огромного грязевого пирога. Будучи там в прошлый раз, я стояла на том самом месте, где сейчас грохочет грязевая лава, пузырясь и взмывая в воздух, словно угольно-чёрный фонтан Аида. И мы гуляли по берегам озера Аве́рно126 и стояли у входа в Аид; и приплыли в Ба́йи127 на старомодной лодке, отделанной ярко-оранжевой парусиной, и наблюдали, как рыбаки забрасывали сети, вытаскивая свой серебряный улов; и побродили по Помпе́ям128 и новым раскопкам, и поднялись по склонам Везувия.