"О, да, в этом году одеваются гораздо лучше, чем когда-либо за очень долгое время, – сказала она, – на самом деле впервые с 1917-го года. Разве вы не помните, как они выглядели в дни революции: юбки до колен, шерстяные чулки, кожаные пальто, кепки, ужасно короткие стрижки и, как правило, револьверы за поясом?"
Я кивнула. Как же не помнить, если я сама была одета так же, только без револьвера?
"Теперь, – продолжила она, – каждая девушка, безусловно, мечтает о том, чтоб у неё было три вида платьев – для утреннего, дневного и вечернего ношения. И, конечно же, перманентная завивка и маникюр с розовыми ногтями, а ещё помада, пудра и румяна, хотя и не слишком много. Это уже считается дурным вкусом. Ведь сначала, когда косметику опять разрешили, некоторые из девушек накрашивались, точно клоуны. Однако теперь они знают, как это правильно делать и как прилично одеваться. Поверьте, некоторые материалы действительно очень хороши".
И Татьяна удовлетворённо вздохнула, потому что всегда любила шить и ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем работа с красивыми и добротными тканями. Она была так взволнована всеми этими разговорами о моде, что её увядшие щёки порозовели ещё сильнее, а глубоко посаженные карие глаза заблестели так, как не блестели уже много лет. Удивительная старушка! После комфортной жизни на службе у моей матери, когда всё, что она делала, – это проектировала и шила для нас красивые платья в неторопливой художественной манере, так как была необычайно темпераментна и никогда никому, даже своей госпоже, не позволяла вмешиваться в её работу, теперь она придумывала и воплощала новые фасоны для энергичных молодых ударниц.
Её древний комод оказался забит всякой всячиной, включая кусочки шёлка и сатина, которые она, должно быть, копила в течение долгого времени.
"Ах ты, старая скряга! – воскликнула я. – Так ты их припрятывала!"
И я вытащила призрачные остатки наших с мамой былых платьев, которые мы стали любовно разглядывать, предаваясь воспоминаниям.
"Вот это было частью розового платья для танцев, которое я сшила для вас в Троицком в то последнее лето перед революцией, – тихо сказала она, – а эту отделку я использовала для фиолетового бархатного вечернего платья Её Сиятельства, вашей
И она вытянула из комода обвисшее и жалкое белое шёлковое платьице, расшитое выцветшими голубыми цветами.
"Мне кажется, что это куча старого хлама, – заметил Вик, наблюдавший за тем, как мы разбирали бесценный антиквариат. – Всё это барахло следует выбросить в окно. Я вижу там дряхлую ворону, похожую на старьёвщика. Давайте отдадим это ей". И он сделал выразительный жест, будто собирал все эти странные пожитки и выбрасывал их наружу.
"Нет, нет, нет", – взвизгнула старушка в неподдельной тревоге, думая, вероятно, что американец и правда способен на нечто дикое и эксцентричное.
А так как он продолжал жестикулировать перед комодом, та умоляюще ко мне повернулась: "О, пожалуйста, скажите Его Высокоблагородию, чтобы он ничего из моих вещей в окно не выкидывал! Он великий шутник, благослови его Господь, я это вижу, но ведь никогда не угадаешь, что может вытворить горячий американец".
И хотя я уверяла, что он просто дразнил её и развлекался, как мог, поскольку наши разговоры о моде наскучили ему до умопомрачения, она мне не поверила и весь вечер настороженно следила за Виком, вскрикивая от неподдельного ужаса всякий раз, когда он приближался к хранилищу её запасов.
В конце концов, увидев, что он углубился в изучение старого семейного альбома, она успокоилась и показала мне несколько платьев, которые только что закончила для своих новых заказчиц.
"А теперь взгляните на это, – предложила она, – Утреннее платье для молодой женщины, которая работает в конторе. Этот материал называется шёлковый лён, и он не мнётся. И она хотела, чтобы оно было без рукавов, потому что она пользуется пишущей машинкой и рукава ей мешают. Длина всегда одинакова, мы называем её средней, и есть большой чёрный бант, который в этом году считается очень модным. Её шляпка с широкими полями будет из того же материала, что и платье".
"А какие туфли она наденет с этим нарядом?" – поинтересовалась я.
"О, наверное, льняные на плоской подошве или, может быть, бежевые кожаные. Бежевый нынче самый любимый цвет".
Затем она достала два сшитых ею вечерних платья: одно из бледно-зелёного шифона, отделанного серебром, с похожими на крылья развевавшимися драпировками, другое из оранжевого шёлка с чёрными бархатными бантами на плечах и у шеи.
"Да они же просто прелесть, а ты великая художница, моя старая курица из Кёге54", – восхищённо воскликнула я, и мой комплимент был встречен лучезарной улыбкой и глубоким поклоном, в то время как Вик пробормотал, что хотел бы увидеть тех красоток, для которых были сшиты данные платья, или, что ещё лучше, позвать их прийти на примерку.