Вот и сидела Мия на скамейке в храме, вот и слушала певчих. И в душе ее царил раздрай и хаос. Тошно ей было, тяжко и горестно.
Брат уплывает.
Она ничего о нем знать не будет. Помочь не сможет.
Случись что – и отомстить не сумеет.
И как тут оставаться спокойной?! Мало ли что Джакомо говорит! Да хоть бы и с утра до вечера стихи он декламировал! Чушь это!
Понимаете – ЧУШЬ!
Ему Энцо не важен и не дорог, ему даже Мия важна как источник денег. А уж мальчишка-то…
Вернется, не вернется – какая разница?
К причастию Мия подошла. Но, видимо, лицо у нее было такое, что священник легонько коснулся ее руки:
– Задержись, дочь моя. Мне кажется, тебе нужно с кем-то поговорить?
Мия вскинула на него глаза.
Старый уже… сколько ему лет? Весь седой, сгорбленный, высохший, словно щепка. А вот голубые глаза светятся чем-то таким… надмирным.
Верой.
Это называется – искренняя вера в Бога. То, что Мия утратила еще в день смерти отца. Сломалось что-то… и не починишь уже, не залатаешь. Но почему бы и не задержаться? Что она теряет?
Мия отошла в сторону, села на скамейку и ждала, пока падре не отпустит последнего прихожанина и не подойдет к ней.
– Дана, поговорим?
– Вы хотите услышать мою исповедь?
Священник покачал головой:
– Нет, дана. Вы не хотите исповедаться. В вашей душе нет для этого решимости и уверенности. Но мне кажется, вам очень надо с кем-то поговорить.
Мия только вздохнула:
– Надо. Падре…
– Ваккаро. Норберто Ваккаро.
– Мия Феретти, – представилась Мия. Пес с ней, с известностью. Лицо она сегодня нацепила мамино, но эмоции-то на нем принадлежали Мии!
– Что вас настолько гнетет, дана Феретти? Вы сама не своя, это видно.
– На днях уезжает мой брат. Отправляется в путешествие на корабле.
– И вас это тревожит?
Мия качнула головой:
– Я не могу защитить его. Я не смогу даже узнать, что случилось. Если случится, конечно.
Священник только головой покачал:
– Дана, дана… это мужчины должны вас защищать!
Мия фыркнула. Непочтительно, конечно, но ведь это – не исповедь! Чего стесняться?
– А мы их – не должны?
– Вы можете ждать, молиться, любить…
– Я так не умею.
Священник медленно кивнул.
Да, с таким он тоже сталкивался. Очень деятельная натура. Очень умная, очень сильная, очень своеобразная… Он с такими сталкивался. И иногда видел, как они превращаются в проклятие для своей семьи. Если не смогут смирить куриный инстинкт и отпустить птенцов в полет.
– Вы не хотите его отпускать, дана?
– Не хочу. Но отпущу.
Эта – не превратится. Уже хорошо.
– Что вас так гнетет? Что вы не сможете его защитить? И все?
Мия кивнула:
– Не смогу. Я даже молиться не смогу, падре. Я грешница, и Господь меня не услышит.
– Дана, он всех своих чад слышит. Не сомневайтесь…
Мия покачала головой. Ей было больно, больно…
– Падре, если бы я знала, что так сложится… я готова хоть на коленях вокруг столицы проползти, но лишь бы это помогло! Но ничего, понимаете, ничего не поможет!
– Вам – или ему?
– Мне? Почему мне?
– Вам ведь тоже будет плохо.
– Да, но это не так важно. Я не хочу, чтобы что-то случилось с моим братом, вот и все…
Падре вздохнул. И погладил Мию по голове, словно маленького ребенка.
– Скажи мне имя брата, чадо. Я помолюсь за него. Если ты уверена, что тебя не услышат, я помолюсь.
– Дан Лоренцо Феретти. Сколько я буду должна?
Падре Ваккаро погрозил Мие пальцем:
– Как ты себе это представляешь? Платить за молитву?
– Обыкновенно, – буркнула девушка. – Берут же…
– То другое. А я просто помолюсь за твоего брата. И все будет хорошо.
– Правда?
– Господь видит и тебя, и меня… и слышит наши слова, и наши сердца. Верю, все будет хорошо. А вот это – твоему брату.
Падре расстегнул цепочку и снял с шеи крестик.
Самый обычный, простой, медный, даже не особенно хорошо откованный, разве что на цепочке.
– Говорят, он хранит в бою. Я не воевал и воевать не буду, детей у меня нет… отдай его своему брату.
– Но падре…
– А решишь мне за него заплатить – уши надеру. Не посмотрю, что взрослая и дана. Я-то всяко старше.
Мия медленно кивнула:
– Благодарю вас, падре.
Крестик она зажала в кулаке так, что края впились в ладонь.
– Я знаю, чадо, это не принесет мира в твою душу. Не успокоит, не утешит. Но ты можешь сделать хоть что-то.
– Верно.
– А еще… приходи сюда, когда будет плохо. Я не смогу сделать многое, но молиться буду и за твоего брата, Лоренцо Феретти, и за тебя, Мия Феретти. От всей души.
– Благодарю вас, падре.
Руку священника Мия поцеловала по доброй воле. И из церкви выходила чуточку спокойнее. Ну хоть что-то она сделала? Ведь правда же?
А падре смотрел ей вслед и качал головой.
Бедная девочка.
Кажется, она моложе, чем выглядит. И за брата переживает искренне. И чем ей тут помочь?
Только молиться. И он будет молиться за этих людей, от всей души… пусть Господь сохранит Лоренцо Феретти и Мию Феретти, пусть приведет их корабли в тихую гавань.
Пусть…
Небеса привычно молчали, но падре это не смущало. Он точно знал, что к молитве от сердца всегда прислушаются. А остальное…
Вы просто не верите в Бога. Вот и все. Иначе никогда бы не сомневались ни в молитве, ни в его промысле. Падре и не сомневался.
И привычно опустился на колени перед алтарем.
Крестик?
