Вечером следующего дня к зданию дома культуры завода «Красный фонарщик» подъехала милицейская машина с мигалками. За ней следовал длинный черный лимузин.
Люди, приехавшие в лимузине, разумеется, уже знали про неудачный визит джентльменов, компетентных во всех отношениях. Они ожидали, что обитатели странного дома вновь словно бы растворяться в воздухе. Но, к всеобщему удивлению, чуть ли во всех окнах обширного дома сиял свет, оттуда доносились звуки многих голосов, веселая музыка, и еще какой-то знакомый, мерный шум.
Бритоголовый гражданин в черном, безукоризненном костюме, черном галстуке и черной рубашке-бронежилете, открыл заднюю дверцу лимузина и некоторое время напряженно прислушивался.
– Век воли не видать, да же они там пляшут! – наконец, выдохнул он.
– В натуре, пляшут, – подтвердил второй бритоголовый гражданин, распахнувший заднюю дверцу с другой стороны. – Ну, прям дом культуры какой-то!
Третий гражданин, сидевший между своими телохранителями презрительно хмыкнул:
– Кретин, да это и есть дом культуры! Значит, они там пляшут и поют. Ну что ж, поглядим, как эти лохи запляшут и как запоют сейчас. Пошли.
Охранники дружно спросили:
– Шеф, автоматы брать?
Шеф, он же вор в законе по кличке Штырь, он же депутат, он же генеральный директор трех крупных коммерческих фирм, он же президент банка «Гоп-стоп, столица», покачал головой.
– Пока не стоит. Если надо будет кого-нибудь из лохов отметелить, руки пачкать не будем, а позовем ментов. Я им что, задаром деньги плачу, поганкам с погонами?
Выйдя из машины, охранники помогли выйти шефу. Тот торжественно вынес из лимузина свое массивное, хорошо раскормленное тело бывшего борца, и некоторое время задумчиво смотрел на дом, где бурлил нахальный праздник жизни. Бесплатно бурлил! И это на подведомственной ему территории, где каждая серая мышь послушно отдавала ежемесячные взносы в его благотворительный детский фонд «Слезы капали». С ума можно сойти, до чего некоторые люди обнаглели…
Штырь махнул рукой, и из милицейской машины вышли четверо стажей порядка. Вид у них был неважнецкий. Работать крышей для Штыря и его людей им было не впервой, риска не предвиделось никакого, но что-то милиционеров сегодня тревожило. Интуиция у них была звериная.
Штырь указал на вход капитану Суровцеву.
– Пошел вперед, – коротко приказал он.
Суровцев на всякий случай расстегнул кобуру, почему-то одернул китель и на негнущихся шагах направился к дому культуры. Возле двери он остановился, словно окаменев.
– Не мог-гу, – побледнев, сипло выдавил он себя. – Простите, шеф, не могу.
Штырь зло сощурился.
– Эти слова ты лучше ночью жене скажи, Иван Трофимович, дешевле обойдется… Чего сдрейфил, урод? Мы ведь только поговорить приехали – пока. Люди готовятся к выставке в Манеже, арендовали не самый слабый сарай на нашей фазенде, понавесили на всех улицах растяжки, статейки на четыре страницы в «Комсомолке» печатают… Ты своими куриными мозгами соображаешь, сколько такие дела стоят бабок? А нас, выходит, побоку? Штырь тебе не мусор какой-то, я порядок где хошь наведу. Ну, пшел вперед!
Милиционер тяжело вздохнул, надвинул фуражку поглубже на голову и рванул на себя массивную дверь. Изнутри на него дохнул шум десятков веселых голосов, ритмичная музыка, хохот, скрип половиц… Но едва он вошел в фойе, все звуки растаяли.
