— Это он, мама. — серьезным голоском подтвердил Рауль. — Его зовут Степаша, он очень любит играть, потому что совсем малыш. Все малыши любят играть, вот я вырос, стал почти взрослый, поэтому играю меньше. Степаша думает, что все хотят играть, потому что это очень весело.
— Ты что же, знаешь о том, что думает этот малыш? — внимательно глядя на сына, спросила Валерия. — Степаша делится с тобой своими мыслями, как Трезорка?
— Они все делятся, мама. — взглянул на нее Рауль каким-то особенным, взрослым взглядом. — Они хотят на волю, чтобы бегать в лесах, им тесно и скучно здесь, в клетке.
— Но там, на воле, их могут обидеть. Кто же будет защищать малышей и девочек. — растерялась она. — Мы думали, что дали им приют и защиту.
— Все хотят свободы, мама. — серьезно возразил сын. — Никто не хочет жить в клетке.
— Хорошо. Ты, наверное, прав, сынок. Передай своим друзьям, что скоро они будут на свободе. Только ты, наверное, будешь без них скучать?
— Буду, конечно. Но мы договоримся и станем встречаться. Ты ведь не будешь мне запрещать, мама? — сын с надеждой смотрел на нее своими синими, отцовскими глазами.
— Нет, не буду, мой родной. — она наклонилась и поцеловала Рауля в макушку. — А теперь пойдем, подумаем, как лучше нам все сделать.
Степаша, пригревшись на коленях у Валерии, поглаживающей его тепленькое тельце, уже уснул и она, аккуратно взяв его на руки, уложила малыша на подстилку из сухой травы и листьев. Они вышли из клетки и она, держа сына за руку, направилась вместе с ним в кабинет к Зигфриду. Возле одной из комнат дворца она почти столкнулась с Изабель, быстро вышедшей из открытой двери. Красавица окинула ее неприязненным взглядом и сжав губы, проскользнула мимо.
Проблему с нориками они решили быстро, назначив расставание с ними на следующий день. Счастливый Рауль почти вприпрыжку убежал к себе, а Валерия, подойдя к мужу поближе, задала ему интересующий ее неприятный вопрос:
— Скажи мне, муж мой, что делает у нас во дворце Изабель Веласкес? Кажется, ей даже выделили комнату для проживания?
— За нее попросил Вильгельм, мне некогда было выспрашивать подробности, но я узнаю. — глаза Зигфрида смеялись, он обнял ее и шепнул на ушко:
— Ты, кажется, ревнуешь, родная моя? Мне приятно, но зачем мне какая-то Изабель, у меня есть лучшая женщина всех миров.
— Не совращай меня прямо на рабочем месте. — голос Валерии дрогнул. — Я не смогу устоять и тем, кто пришел к тебе на прием, придется подождать.
Она выскользнула из его объятий, приводя в порядок дыхание и продолжила:
— Изабель ведет себя неподобающе. Она даже не поздоровалась со мной. Я не добиваюсь ее дружбы, но такого явного хамства не потерплю. Поговори, пожалуйста, с Вильгельмом и объясни, что я требую, чтобы ее протеже сняла номер в гостинице, здесь она жить не будет. Прости, если ставлю тебя в неловкое положение, но никак иначе не получится.
Еще раз Валерия увидела Изабель вечером того же дня, когда они встретились, выходя из дворца. Изабель сопровождали двое слуг, несущих ее чемоданы. Сама она, пропустив их вперед, шагнула к ней и тихо прошипела:
— Я знаю, почему меня попросили отсюда, но не слишком-то радуйся. Скоро ты надоешь королю, но я буду рядом, я утешу его. Ты взяла себе за привычку перехватывать у меня лучших мужчин, как только я начинаю привлекать их, ты тот час же выходишь за них замуж. Но ни Роберт, ни Зигфрид не были в состоянии додуматься, что рядом с тобой опасно. Возьму на себя этот труд, раскрою глаза королю.
— Может быть, я когда-нибудь стану не мила королю, но в любом случае он не обратит внимания на тебя, Изабель. Ты не стоишь его. И будь любезна, не забывайся, когда разговариваешь с королевой. В следующий раз тебя попросят не из дворцовых покоев, а выдворят из королевства. — холодно усмехнулась Валерия.
Слова Изабель врезались в ее память, вспомнился Роберт, его жертвенная гибель ради нее и стало тошно на душе, и заметались мысли, и сожаление начало съедать ее. Лишь на короткое время ночью Зигфрид смог отвлечь ее от горьких, терзающих душу мыслей. Она так и уснула на его плече и уже не видела, как он, отведя в сторону прядь ее волос, задумчиво вглядывался ей в лицо, проводя кончиками пальцев по складочке между бровями. Не слышала его тихий шепот:
— О чем ты так упорно думаешь, любимая? Что тебя так сильно гложет?
Ну вот и все. Норики отпущены на свободу, Питер и Дитер с князем Разумовским умчались в Даварию, Алеша с Раулем доверены для попечения Александру и Астарте, а сами Зигфрид и Валерия только что портальным переходом перебрались из жаркого лета в зиму.
