Это была тяжелая ночь. Наложенные лекарями заклинания обезболивания и лечебного сна почему — то действовали плохо и Велира металась в горячечном бреду, облепленная пленкой для регенерации тканей. Натану Доричу, рвущемуся в госпиталь, в доступе было отказано, но Олаф сидел у постели бывшей жены, не отходя от нее ни на минуту. В своем бреду девушка то и дело вспоминала незнакомых ему людей, звала каких-то Зигфрида и Роберта, называла своего брата Сашей и сокрушалась о своих детях. Один раз ему послышалось собственное имя, но прозвучало оно странно, больше похоже на Гестер.
Старший лекарь объяснил Гесси, что тварь, напавшая на Велиру, оказалось ядовитой. С места нападения были взяты образцы и теперь лаборанты в срочном порядке готовят антидот. После его введения бредовые видения уйдут и лучшим будет заживление, ибо сейчас есть угроза остаточных шрамов, которые потом сложно будет убрать. Немного поспать ему удалось через два дня, когда уснула сама Велира. Снился ему чужой, удивительный мир, где взлетали в небо механические птицы, скользили в воду прекрасные корабли, обдавая всех пенной волной, в голубое небо взлетали гроздья разноцветных шаров, а он сам целовал пальцы девушке, похожей на его жену и улыбался ей шальной, мальчишеской улыбкой.
Яд иномирной твари оказался на редкость сильным. Четыре варианта антидота, введенные Велире один за другим, наконец-то дали результат лишь на восьмой день. Олаф сидел у ее постели, держа в своей ладони прохладную тонкую руку, когда девушка открыла глаза и посмотрела на него. Немного помедлила и попыталась забрать у него свою руку, но он не отпустил ее и Велира оставила эту попытку. Она подняла вторую руку и стала рассматривать ее, отмечая грубые розовые шрамы на ней, затем подушечками пальцев осторожно провела по лицу и его исказила болезненная гримаса — на нежной коже отчетливо чувствовалась плотная вязь шрамов.
— Зачем ты здесь, Олаф? — тихо, с равнодушным спокойствием прозвучал ее голос. — Мне ничего не надо от тебя, жалости и сочувствия тем более. Твои слова я запомнила хорошо, повторять их необязательно. Единственное мое желание сейчас — не видеть никого, тебя в первую очередь. Уходи, я скажу, что запрещаю тебе посещать меня, тебя никто не осудит, мы давно чужие люди.
— Я не уйду, Вели. — твердо сказал Гесси. — Однажды я уже совершил ужасную ошибку, больше ее не повторю. Быть может, со временем ты сможешь простить меня, а пока тебе придется просто терпеть меня рядом, потому что я понял, что люблю тебя и без тебя моя жизнь пустая и ненужная.
Велира скривила губы в странной усмешке, затем тихо рассмеялась и продолжала смеяться все громче, задыхаясь и пытаясь что-то сказать.
— Ты, ты… — вырывалось у нее. — Твоя жизнь… терпеть… ты понял…
Прибежавший лекарь оттолкнул Олафа от кровати и принялся хлопотать рядом с раненой, она постепенно затихла и уснула.
Несмотря на все старания лекарей и лаборантов, удалить шрамы с лица и тела Велиры так и не удалось. Оставалась надежда, что молодой и крепкий организм девушки со временем сам справится с ними, а пока она ходила, не маскируя изуродованное лицо иллюзией, равнодушно встречая направленные на нее взгляды.
Натан Дорич решился и сделал ей предложение, которое она так же равнодушно и спокойно отклонила, сказав, что замужество не для нее и она не желает испортить жизнь такому замечательному мужчине. Растерянный и расстроенный, Дорич объявил, что продолжит добиваться взаимности от Велиры и ему плевать на все другие обстоятельства.
С тех пор, как Велира снова вышла на оперативную работу, ни Дорич, ни Олаф ни разу не попали с ней в одну группу на дежурствах. На все вопросы Старший Инквизитор ответил прямо, что он дорожит таким ценным оперативником и удовлетворить столь малую ее просьбу он просто обязан. Через два месяца Велира взяла отпуск на неопределенное время и просто исчезла в неизвестном направлении. Вернулась она недели через две, ее кожа, как прежде гладкая и чистая, нежно розовела, как бывает обычно при усиленной регенерации. А тем же вечером в столичном трактире, расположенном недалеко от казарм Школы Инквизиции, Олаф встретил Натана Дробича, празднующего счастливейшее событие в своей жизни — Велира ответила ему согласием и Инквизитор приглашал всех друзей через неделю отметить начало их семейной жизни.
Дальнейшее Гесси помнил небольшими эпизодами. Свой кулак, летящий в изумленное лицо Дробича; Инквизиторов, повисших на его плечах; самого себя, изрыгающего сплошное сквернословие непонятно, в чей адрес; свой бег по вечерней улице и комнату, в которую он ввалился, не постучав.
Велира, стоя у стола, перебирала какие-то бумаги. Услышав стук отворившейся с размаху двери, она повернулась, удивленно вскинув темные брови, и тут же оказалась в крепких объятиях Олафа.
— Нет! — хрипло шептал он, прижимая ее к своему телу. — Нет, Вель, не надо этого делать! Ты тоже пожалеешь, потом пожалеешь, когда нельзя будет исправить! Ты моя, Вель! Ты моя, а я твой! И больше никак не получается!
