Разразившаяся в тот день гроза запомнилась жителям столицы надолго. В совершенно безоблачном небе неожиданно образовался небольшой сгусток серого тумана, который стал быстро разрастаться, уплотняясь и темнея. Затем внутри этого сгустка стали проскакивать, свиваясь в тонкие жгуты, голубые молнии. С громким треском они рвали туман на клочки, каждый клочок с жадной силой стремился снова соединиться в одну большую, рыхлую массу. Это не было похоже на прорыв, поэтому люди не уходили с улиц, с любопытством разглядывая странное явление. Старший Инквизитор, опасаясь непонятного облака, выслал на столичные улицы патрули, приказав быть готовыми ко всему.
Олаф и Велира Гесси проезжали по площади в центре города, время от времени бросая взгляды вверх — им обоим все это напоминало что-то знакомое, уже однажды виденное, но вспомнить никак не удавалось. Внезапно облако застыло и рухнуло вниз, накрывая обоих супругов вместе с лошадьми, а когда рядом стоявшие люди опомнились, туман уже растаял, не оставив ни следа на каменной мостовой.
Ужасная картина падения со скалы Валерии и военного атташе Табурона, произошедшего настолько быстро, что никто не успел опомниться, сразила короля Зигфрида своей невозможностью и нелогичностью. Он не мог поверить в то, что видел собственными глазами, и пришпорив лошадь, поскакал по тропе, ведущей к подножию скалы, к океану. Обогнув последнее препятствие, он вылетел на берег, со страхом ожидая увидеть под скалой безжизненные тела, а увидел, как по отмели к берегу бредет Гестер Каронет, несущий на руках безвольное тело королевы. Через мгновение он уже бежал, оскальзываясь на камнях, навстречу Каронету, и одна лишь мысль стучала в мозгу:
— Только была бы жива, только была бы жива…
Женщина на руках Честера открыла глаза, губы ее шевельнулись и он услышал шепот:
— Олаф…
Чьи-то руки подхватили ее, прижимая к другому мужскому телу, знакомый запах развеялся в порыве морского ветерка и она потеряла сознание.
Последние солнечные лучи мягко падали на ковер, покрывающий пол. Валерия помнила узор на ковре, они вместе с Зигфридом выбирали его на Большой Ярмарке в Либерии спустя месяц после свадьбы. И стены нежного персикового цвета, и картина напротив, изображающая бескрайнюю, цветущую степь — все было знакомо ей до мельчайших деталей. Она была дома. Дома… А как же другой дом? Как быть с тем, что у нее есть другая семья, любящий муж и маленькие дети? Что случилось, как это могло произойти?
Мозг ее напряженно анализировал все события. Прогулка, падение со скалы. И что? Здравствуй, новый мир? Она и Гестер Коронет. Какая тяжкая неопределенность чувств! Его ненависть — любовь. Ее холодная отгороженность от всего и всех, потому что иначе — слишком больно. Она ли это, что в этой женщине принадлежит ей, Валерии? Отчего так сплелись их жизни? А теперь, похоже, их них двоих осталась лишь она, а где-то там, в опасном чужом мире без родительской любви и защиты живут трое детей, их с Гестером детей.
Валерия почувствовала, как закружилась ее голова, тошнота подступила к горлу и сильная рвота скрутила ее. Прибежавший на неприятные звуки лекарь быстро преподнес ей стакан с каким — то раствором, пахнущим знакомо. Она жадно выпила прохладную жидкость и сон пришел к ней сразу же, без сновидений, без тревоги.
Когда она проснулась, рядом с ее кроватью сидел синекожий король Нерикен и внимательно рассматривал ее лицо.
— Ваше Величество. — улыбнулся он. — Рад видеть вас безгранично. Сожалею, что причиной нашей встречи стали события столь печальные.
— Вы еще не знаете, Ваше Величество, насколько они действительно печальны и запутаны. Вам первому я расскажу об этом. Не знаю, как буду рассказывать Зигфриду.
Ее рассказ занял довольно много времени, Валерия не скупилась на подробности в описании жизни в Бенерифе. Нерикен слушал, не перебивая ее и глаза его по мере повествования наполнялись смесью ужаса, любопытства и сочувствия.
— И вот теперь я здесь, Нерикен, в своем мире и своем доме. А там, в мире Бенериф, остались наши с Коронетом дети. И душа моя рвется к ним. Но и тут — моя семья, наши с Зигфридом дети… Я не представляю, как рассказывать ему обо всем. Во всем, что произошло, нет моей вины, но я чувствую себя кругом виноватой, перед детьми, перед двумя мужьями, перед Велирой, наконец.
— Ты ни в чем не виновата, родная. — тяжелый вздох раздался от двери и в комнату вошел Зигфрид. — Прости, что невольно подслушал, но это к лучшему, тебе не придется рассказывать дважды. Мне жаль, что на твою долю выпали такие испытания. Произошло событие странное и крайне редкое. Если вы, маги Земли, искали другой мир и пришли в него преднамеренно, то ваше с Гестером попадание в Бенериф можно было бы считать случайным, если бы не возвращение, которое кто-то явно устроил. Поэтому я задаюсь одним вопросом:
— Кто и зачем? Как вы считаете, Ваше Величество?
