– Что-что? Хозяйство свое! Раз уж я приехал к тебе, а не ты ко мне, значит, мне этому всему учиться надо! – Иван выглядел возмущенным. – Ты ж сейчас свой курятник кормить пойдешь! Пойдем, подсоблю!
Ленка удивленно вскинула брови и даже открыла рот отпустить едкое замечание, но… передумала!
Вручила Ивану старый безразмерный тулуп и повела в свой птичник.
Конечно, на зиму поголовье сокращалось. Но несушек да пару десятков бройлеров Ленка оставляла.
Учитывая ее летние объемы, можно было сказать, что Ленка бездельничала!
Однако полную выварку все же в сарай тащить было тяжело.
Тут-то Иван и пригодился!
Мужик скептически посмотрел на не сильно чистую сорокалитровую кастрюлю, крякнул, выдохнул и…
Поднял ее, не проворчав ни слова, да потащился за Ленкой в сарай.
– О! А чего она такая худая? – уставился он на рябую хохлатку, первой выбежавшей им навстречу.
Судя по всему, куриц Иван видел в основном уже в тарелке. Изредка в магазине.
– Дурень! – снисходительно и очень ласково обругала его Ленка. – Это ж несушка! Ах вы мои пташечки, – это она обращалась уже к птице. – Ах вы мои хорошенькие! Соскучились? Проголодались? Ну? Иди сюда, иди…
Иван зачарованно смотрел, как стая пернатых требовательно окружала Ленку. Да, конечно, ждали еды, только…
Только птицы совсем по-собачьи жались к ее ногам и подсовывали головы ей под руку. Отгоняли друг друга от хозяйки крыльями и клювами, стараясь погладиться первыми.
– Да ты что ж творишь, разбойница! – пожурила особо шуструю серую курицу с мохнатыми лапами Ленка. – А ты как, моя лентяюшка? – склонилась она над белой толстушкой.
Голос ее стал ласковый… Морщинки от часто поджатых губ разгладились, глаза засияли…
Иван не мог не любоваться выражением ее лица, плавностью ее движений…
Каждую курицу знала, каждую посмотрела, каждую погладила.
– Ваня, аккуратнее, – выдернул из мечтательного состояния Ивана голос Семеновны. – Петр Сергеич дерется!
– Кто? – вздрогнул Ваня и с небольшим опозданием увидел рядом с собой здорового рыжего петуха. – Так, – повел крыльями носа Иван, – ты тут альфа-самец, значит?
Петух нахохлился, поднял хвост, надул грудь…
– Ну или будем дружить, – в кормушку перед петухом шлепнулась увесистая блямба комбикорма, – или силушкой мериться, – прорычал Иван.
Ленка, услышав это, звонко засмеялась! Мелодично, совсем по-девичьи! Иван встрепенулся, обернулся, забыл на мгновенье про петуха…
А рыжий, не сильно привередничая, просто пошел к кормушке.
– Ой, ну надо же, – удивилась Семеновна, – признал! Слушай, он всех мужиков по двору гоняет, а тебя признал!
– Лена, – Иван хитро посмотрел на хозяйку птичника и повел бровями, – это знак!
– Точно! – хмыкнула Семеновна. – Точно знак! Раз он тебя не гоняет, давай ты пол поскребешь! – и сунула в руки Ивану сильно испачканную в курином помете тяпку.
Из сарая вышли спустя, наверное, час. Или даже минут сорок. Но для Ивана это была крайне необычная силовая тренировка.
– Сюда переставь, – коротко приказала Ленка. – Так, эту дуру не беспокой!
– А почему дуру?
– Да разве ж умная, что в декабре на яйца села? Иди вот здесь подними.
Ленка занималась тем, что любила, и тем, что умела. А Ваня-то и дело ловил себя на мысли, что восхищается ею. Тем, как она с птицей говорит, как курицу осматривает.
– Ну все, яйца давай соберем и пошли…
– Яйца? – удивленно посмотрел на корзины Иван.
А Ленка только хмыкнула.
Ивану досталось вымыть выварку шлангом, подбить насест. Уже по своей инициативе он очень внимательно посмотрел дверь, которая покосилась и чутка цепляла пол. За эту дверь Ленка одарила его удивленным и слегка восхищенным взглядом, который Ваня, впрочем, не заметил, так как что-то подкладывал под петли в этот момент.
Домой зашли уставшие… Намерзшиеся… Руки вымыли, Ленка на стол собрала.
– Эх, – потянулся Иван, – сейчас бы в баньку! – и хитро посмотрел на Семеновну, которая открылась ему сегодня с необычной стороны.
– Губа не дура, – хмыкнула она, – только у меня баньки нет. У Никитича с Марийкой есть. Вот дорожку к ним отрыл, пойди сходи. А у меня только ванная.
– Ну что ж! Ванная – это тоже хорошо! – согласно кивнул Иван и подхватил выделенное ему полотенце.
Когда он вышел из душа, ему уже было постелено. На кухне. На полу.
Хозяйка прошмыгнула мимо, бросив короткое “спокойной ночи”.
Следом Иван услышал шум воды, потом тихое шуршание простыней в спальне…
Он лежал и смотрел на беленый потолок, хорошо видный в свете луны. Из спальни не доносилось ни одного звука. Ни скрипа кровати, ни дыхания хозяйки дома.
Если б кто мог видеть сейчас этого мужика, то он точно отметил бы выражение его лица. Жесткое, будто боевое. Он словно что-то обдумывал. Что-то очень серьезное. И наконец принял решение.
Иван поджал губы, дернул крыльями носа, беззвучно выругался, встал и… направился в спальню.
– Лена, – в голос позвал Иван.
Знал, что не спит. Чувствовал. Кожей, шестым, седьмым, десятым чувством чувствовал.
– Лен, подвигайся! – он нагло присел на край кровати.
– Ты чего? – резко дернулась она и села. – Ты чего сюда пришел?