Твоя потемнелаОдетта,
Одиллией стала она…
(Это, наверное, следует назвать рифмойомофонной.)
На омонимической рифме Синельников способен даже взрастить сюжет целой лирической миниатюры:
Грибов рассеянныеспоры,
Как будто одолев испуг,
Как затаившиесяспоры,
Под ливнем оживились вдруг,
и получится не хуже, чем адресованные детям упражнения из книжки переводчика Я. Козловского “О словах разнообразных — одинаковых, но разных”.
Стремясь разогреть материал, уйти от неторопливого, умеренно-прохладного профессионализма прежних лет, Синельников сжимает сюжет и форсирует фонетику, но привкус “школы” и “ремесла” становится тут еще более заметным:
Только это надгробьебагрово,
И догроба вгруди сберегу
Этукровь Александра Второго
Наразбрызганномрыхлом снегу…
В этом четверостишии из стихотворения “Петропавловская крепость” Синельников воистину для звуков вкуса не щадит: преувеличенно-аффектированная вторая строка — “И до гроба в груди сберегу” — держится только на аллитерации, как на честном слове. Кстати, монолитное надгробие Александра II в соборе выполнено на самом деле изсеро-зеленойалтайской яшмы, а “багровым” можно было бы с известной натяжкой назвать разве что соседнее надгробие его супруги, Марии Александровны, высеченное из розового уральского орлеца. Или тут действует принцип “таинственной приблизительности”?
Иногда же усилия оправдываются. Почти:
Когда была материей материя,
Редели звезды, гасли и слабели,
С Кремлем бессонным спорил сонный Берия
И жизнь моя мне снилась в колыбели.
Но в дни служенья патриарха Сергия
В обители Святого Серафима
Явилась из материи энергия,
И я заплакал, все непоправимо.
Изящество симметричной композиции, рифмовка (“Берия — материя” и “Сергия — энергия”) действительно виртуозная по полнозвучию и семантической обоснованности, многослойный сюжет, в котором заключена чрезвычайно далекая смысловая перспектива. Молитвенный Саров, ставший под именем Арзамаса-16 ядерным центром, коллизия представлений о духовной энергии и энергии физической, метафизика материального с едва ли не гностической подоплекой… Реактор в ядерном центре был создан в 1946-м — это хронологическое обстоятельство позволило Синельникову, рожденному в тот же год, ввести в стихи обостренно-личный мотив. И только одна деталь снижает устойчивость поэтической конструкции: событие это произошло не “в дни служенья патриарха Сергия”, а несколько позднее, поскольку умер тот в 1944-м.
