Что же дальше? Фланёру приходится как-то постигать окружающую непривычную реальность, постигать буквально на ощупь, ведь мы помним, что эрос — главный помощник героев Кононова; все остальное — музыка, словесность, живопись, очень часто присутствующие в их сознании, — все же остается вспомогательными инструментами познания. При этом, конечно, не покидает ощущение, что Фланёр на самом деле бестелесный дух — только духам удается скользить (фланировать?) по поверхности истории так, чтобы не порезаться об острые края.
Интересно, что перед нами не исторический роман, но роман воспитания, причем вполне традиционный, связанный с Вильгельмом Мейстером или даже «Игрой в бисер», хотя становление Фланёра происходит, конечно, через эротические переживания[5]. Вообще говоря, тот тип взаимоотношений с миром, которого придерживается Фланёр, напрямую следует словам Сократа: «Кто хочет избрать верный путь <…> должен начать с устремления к прекрасным телам в молодости. Если ему укажут верную дорогу, он полюбит сначала одно какое-то тело и родит в нем прекрасные мысли, а потом поймет, что красота одного тела родственна красоте любого другого и что если стремиться к идее прекрасного, то нелепо думать, будто красота у всех тел не одна и та же»[6]. Схема, как можно увидеть, более чем классическая.
В романе эротическое переживание взросления, возмужания (динамика которых представлена как своего рода конспект предыдущих сочинений Кононова, особенно «Нежного театра») связано с любовью и привязанностью к некоему Тадеушу, воспоминания о котором не оставляют Фланёра на протяжении всего романа. Собственно, первая (и наиболее лирическая) часть книги детально описывает формирование и развитие этого чувства. Потом — утрата, ставшая для Фланёра той травмой, посредством которой он осознает себя в чуждой ему послевоенной советской действительности. Эта травма утраты оказывается куда важнее исторических катаклизмов (или это их метафора? — трудно ответить).
Довоенная Польша, родина Фланёра и его возлюбленного, представляется своего рода полями Элизия (на что указывает и типично идиллическое имя подруги Фланёра и Тадеуша, Хлои, с которой они вступают, выражаясь языком Кононова, в «трехчастный сиблинг»). С началом войны эта идиллия рушится, а в действии романа обнаруживается лакуна, после которой мы застаем уже изменившегося и сильно возмужавшего Фланёра, оказавшегося на занятой союзниками Мальте и затем в условном Саратове.
