Само название “Разговоры” предполагает наличие реального или воображаемого собеседника — либо подразумевает некий внутренний монолог,разговор с самим собой,и в то же время — определенную публицистичность. Жанр этот не нов и весьма распространен — от “Диалогов” Платона до самых последних книжных новинок. В качестве примеров можно привести не только уже упомянутую книгу Айги, но и “Разговор о рыбе” Павла Улитина (культурологическая эссеистика), “Разговор о стихах” литературоведа Ефима Эткинда, “Разговоры” князя Сергея Волконского...
Конечно, эти пересекающиеся названия — не заимствование, а скорее свобода номинации. Но совершенно очевидно — для русской литературы уже стало традицией, чторазговорытак или иначе затрагивают именно вопросы культуры и современного искусства.
Поэзия плюс литературоведение под одной обложкой — это придает текстам внутренний динамизм, даже, если угодно, конфликт, что вторит идее автора о драматическом взаимодействии пластов литературы, выражающемся в нашем случае в противопоставлении жанров.
И вот что еще дает право этим эссе становиться в один ряд со стихами. Сама критика Белицкого в какой-то мере и естьпоэзия.Существует расхожее понятие “проза поэта”, предполагающее некий утонченно-изысканный стиль письма. Похоже, можно всерьез говорить и о термине“критика поэта”.
Впрочем, и таких случаев в истории литературы было уже сколько угодно: от Иннокентия Анненского с его “Книгами отражений”, от барона Николая Николаевича Врангеля (брата известного белогвардейского генерала), блестящего знатока искусств, хранителя Императорского Эрмитажа, чью художественную критику современники находилипоэзией, до современного петербургского писателя Виктора Сосноры.
Читаем у Белицкого:
“Глаз Флобера, — круглый, выпученный, — будто приспособлен читать только набранное петитом.
Нет, не „тина мелочей”, но пальцы, собранные в скрупулезную, тщательную щепоть: даже японская кисточка велика для столь мелких деталюшек, столь тонких, просвечивающих полутонов; в такой щепоти можно булавку держать, как кий, и — великое искусство! — весь роман, вся история жизни разыгрывается бисерным бильярдом ритма фраз, рикошетов интонаций и падежных окончаний, выверенных, как дуплет...”
Вдохновенный, виртуозный слог, обилие парадоксальных идей и умозаключений... Что же это еще, как не поэзия?
