Дело в том, что читателю газеты, даже самому образованному и вовлеченному в общественную жизнь, гораздо интересней узнать о том, что произойдет, если все население земли одновременно подпрыгнет, чем то, что обсуждалось на саммите между Путиным и Шираком. При отсутствии «вкусной» новости о подпрыгивании, новом размере груди куклы Барби (одним из самых популярных репортажей газеты «The Wall Street Journal» был именно эксклюзив об этом) или появлении на свет крылатого кота потребителю придется утолять свою жажду «шпинатом» обсуждений двустороннего сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом. Результаты электронных СМИ показательны: на нашем новостном сайте две самые популярные новости касались крылатого кота и полового члена Распутина.
Всегда интересно читать о сексе, об ужасах и о здоровье. Американская пресса это хорошо освоила. Медицинская рубрика всегда пользуется огромным успехом — что отмечают даже медиакритики. Профессор Колумбийского университета Ричард Буллиет (Richard Bulliet) в разговоре со мной упомянул, что обмен между медицинскими экспертами и журналистами давно хорошо налажен: почти у каждого уважающего себя издания — будь то «The New York Times» или «Time Magazine» — есть практикующий врач-колумнист.
Здесь и таится ответ на вопрос о степени допустимости мнения в журналистике. Почему читателю интересно читать новую, желательно неангажированную информацию? Потому что таким образом он находится в некотором движении, в процессе, если хотите,поисков«истины». Он читает газеты и смотрит телевизор, желая познать мир самостоятельно, хотя не всегда подозревая о том. Чтение газет остается еще и развлечением, и не стоит нашей прессе, какой бы интеллигентной она ни была, об этом забывать.
Но для журналистов, обдумывающих, какого читателя они хотели бы привлечь, существует только абстрактная масса, расцениваемая с точки зрения позиции и идеологии. И в результате журналисту незачем разыскивать информацию, анализ и обобщение которой приводят к формированию позиции, вместо этого журналист пишет памфлет, в котором информация служит только подтверждению уже давно известной ему «истины».
В США многие публицисты обвиняют культ объективности в том, что он сковывает естественные демократические процессы цензурой принудительного релятивизма27. У нас нет культа объективности, но потрясающая бездейственность и ангажированность в духе середины 90-х подтачивают эти демократические процессы куда сильней.
