Покупатель самостоятельно сует руку в бочку, достает огурец, вдумчиво жует.
— Да...
Берет второй.
Прибирает и его.
Торговка молчит, сдерживая ярость.
— Что-то не хрустят, — недовольно замечает он, утирая губы.
— А ты грибочков, грибочков возьми! — ядовито советует она. — Они с песочком!
Осетины
— Пора с этим делом кончать, — сказал Вялов.
Поскольку он тут же пальнул из своей “тозовки” и грохнул еще одного зайца, доверчиво стоявшего на снегу в лучах фар, я не сразу понял, что мой начальник имел в виду под окончанием дела: то ли с несчастными животными предлагал немедленно и тотально покончить, то ли покончить с их безжалостным истреблением.
Оказалось, что он имел в виду последнее. Да и впрямь: жрать хотелось невыносимо, а никакой еды, кроме неописуемого количества зайчатины, у нас с собой не было.
Мы разрядили ружья и расселись в машине. Степь была ровной и белой. Охота прошла, но ошалелые длинноухие грызуны этого еще не знали и то и дело с суицидальной резвостью выскакивали под колеса. Водитель Коля беззлобно материл их, аккуратно объезжая. Я закрыл глаза, чтобы не видеть их странные прыжки на свету — неуверенные, скованные, будто в кандалах. Но зайцы продолжали упрямо появляться и в мерцающей темноте под веками.
— Заглянуть, что ли, к Вите-осетину, — пробормотал Вялов.
— Что? — переспросил Коля. — Что за осетин?
— Скотовод, — ответил Вялов. — Мы с ним в прошлом году на сайгаков ездили. Да, заедем, пожалуй. Хороший парень...
Я подремывал, вспоминая, что уже был знаком с одним осетином — Сашей Гасановым, работавшим экспедиционным шофером у моего отца (см.
— Я ее выплюнул, — доверительно отвечал он. — А ты как думал? Тьфу — и нету!
Честно сказать, я в это не до конца верил. В свои двенадцать или тринадцать лет я был достаточно начитан (см.
Однако мы с ним не один раз бывали в
