Синхронический срез
Как-то на заре структурных бури и натиска мой приятель заговорил в своем особом жалобно-издевательском тоне:
— Алик, я давно хотел сказать... вот, например, родственники...
— Родственники?
— Да, моя кузина и ее родители. Они зовут меня в гости...
— Дело обычное.
— Я вообще ни к кому не хожу, а они настаивают. Я как-то не понимаю...
— Что же тут особенного?
— Ах, Алик, родственники... Они как-то не учитывают... Ведь Соссюр же, кажется, четко отделил синхронию от диахронии?!.
Скальпель Соссюра, топор Раскольникова, нож Гильотена, бритва Оккама... Понятно, почему Достоевский не любил “бернаров”, а структуралисты отвечали ему взаимностью.
Паремиология и правда
Одним из замечательных людей, с которыми мне повезло встретиться, был Григорий Львович Пермяков (1919 — 1983). Мы со Щегловым сразу оценили его классическую работу о структуре пословиц и поговорок (1968), и его ответное внимание к нам, вечным меньшевикам советской семиотики, льстило.
Г. Л. не походил ни на один из типов структуралистского кондотьера тех времен. У него не было ни лихой готовности с ходу раздраконить любую задачку, ни сверкающей чешуи из модных терминов и теорий, ни авгурской непроницаемости — вообще никакой брони и никакого величия. Он был подвижнически предан своей идее, но трогательно открыт к возражениям и разговору по существу. Обезоруживающе мягкой манере держаться вторили округлые черты лица и даже глубокая вмятина на лбу.
При первой же встрече у него в гостях, в Жуковском, я бестактно на нее выпялился, а когда он упомянул о давнем ранении, тотчас принял постную мину. Но Г. Л. ничего дежурного не любил, он любил, чтобы все было по правде (среди структуралистов было популярно деление на God’s truth и hocus-pocus linguistics10), и рассказал невероятную историю своего ранения.
Явившись в начале войны за назначением на фронт в здание ЦК комсомола, он был ранен первой и чуть ли не единственной попавшей туда бомбой. Контузия, открытая рана и трещина в черепе навсегда вывели его из военного строя, а развившийся позднее на почве этих травм диабет приговорил к домашнему аресту, чем дальше, тем более строгому. Спасала забота Надежды Осиповны — жены, врача и сотрудницы за все. Картотеку вела она.
