А вот ее любимая пара стариков. Ей всегда казалось, что это про них, неведомых ей супругов Марковых, сказано, что жили они долго и счастливо и умерли в один день. Кто знает, конечно… Может быть, Лев Игнатьевич пил горькую и таскал Зинаиду Николаевну за волосы по всему дому, а она била посуду и закатывала истерики по ничтожным поводам. Хотя их морщинистые светлые лица говорили о другом. У них была общая фотография: два старичка сидят под корявой яблоней и пьют чай из больших пузатых кружек. Вот это правильная картинка: несуетно дожили до девяноста четырех и, надеялась Лида, ушли мирно. Умерли они, правда, не в один день,
он задержался на земле ровно на столько, чтобы помянуть спутницу жизни на ее девятины. Первой здесь была похоронена мать Зинаиды Николаевны, дожившая до приличных восьмидесяти шести, — с мелкими кудельками
и невыразительным лицом. А вот следующим в землю лег их сорокалетний сын, почему-то не удостоившийся фотографии. Родительское горе утешал младший сын, который, слава богу, родителей пережил. Свежий холмик появился только прошлой весной. Есть ли у них еще дети, внуки? Кто теперь
будет ухаживать за могилой, вокруг которой всегда был посыпан песок и каждый год свежей серебрянкой подновлялась низенькая оградка?
— Какое солнышко нам светит сегодня! Скажу по секрету: погода по нашему спецзаказу, ведь мы расстаемся на целую длинную зиму! Давайте скажем спасибо небесной канцелярии за своевременное и точное исполнение заказа!
Раздались дружные аплодисменты и нестройное “ура!”.
“Господи, какая пошлость! — Лида аж задохнулась. — Да у них там, оказывается, парный конферанс, голос теперь мужской, бодрый такой,
типа комсомольский или кавээновский. Да, похож сильно на Маслякова. Неужели в парке подрабатывает? Противно. Да нет, явно подражатель. Может быть, повернуть назад, чем ближе, тем слышнее…”
