Битов – экспрессивным и экспериментальным (даром что “осенним”) опусом – “Ожидание обезьян”. Ему уже, заметим, исполнилось добрых пятнадцать лет – датирован текст февралем 1993 года.
Пожалуй, в этом произведении больше азарта нового старта, нежели умиротворенности завершающего аккорда. Подспудные и подконтрольные поиски 80-х перешли в новое, буйное качество. Ничего здесь не остается от прежней прозрачности текстового пространства, в котором возводились ажурные смысловые конструкции и образы прочерчивали свои изящные траектории. Композиционная структура усложнена донельзя, до полной и намеренной невозможности в ней разобраться.
Битов создает здесь изощренно-запутанную метатекстуальную конструкцию. Он населяет повествование персонажами прежних своих произведений (доктор Д. из “Птиц”, Павел Петрович из “Человека в пейзаже”, Зябликов из “Улетающего Монахова”), сочиняет новых (жители абхазского села Тамыш, специалист по обезьянам Драгамощенко, подполковник ГБ Адидасов), запускает сюда фигуры своего ближайшего житейского окружения (бывшие и настоящие жены, попавший в скандальную историю родной брат, Резо Габриадзе – “грузинский брат”, кот Тишка, поэт-бард Салтыков). И все это многолюдье вовлечено в сложное взаимодействие, приводится в движение механизмом причудливого – чтобы не сказать шизофреничного – авторского воображения. Здесь круто перемешаны впечатления послеметропольской опалы с мягко-назойливым вниманием органов, путешествий-побегов, драм лично-семейного свойства и духовно-личностных кризисов.
В “Ожидании обезьян” Битов играет на различении/неразличимости творчества и биографии, текста и судьбы, вымысла и реальности. Рамкой служит история (неясно, вымышленная или реальная) написания произведения под названием “Ожидание обезьян”, то есть, очевидно, текста, который находится перед глазами читателя. Этот прием, известный в литературе с давних времен и виртуозно разработанный Андре Жидом в “Фальшивомонетчиках”, является для Битова не самоцелью, но средством для выражения смятенного состояния собственного сознания, для воссоздания карнавальной путаницы, господствующей в мире, в котором обитает художник: где тут реально случившееся, где преображенное призмами памяти, где сочиненное во сне, где приснившееся наяву?
