Я уж не раз задавался вопросом, на который не ответил: почему либеральное общественное мнение не равно к равным. Заклеймив во множестве выжженными лилиями Ал. Толстого и Катаева, несильно, но, потрепав Эренбурга, оно пальцем не дотронулось до Всеволода Иванова. Он не уклонялся от сталинского мейнстрима, он был в одном ряду с прославителями режима. Имелся у него и свой “Хлеб” — роман “Пархоменко” (1939), и своя “За власть Советов” — роман “При взятии Берлина” (1947), и публицистика: “Огромным, гениальным предвидением полны слова великого вождя, создателя дружбы народов, друга и отца народов; <...> как только русские трудящиеся сделались хозяевами своей страны, не на словах только, как это им обещали меньшевики, кадеты и их заграничные поддувала <...>; за годы сталинских пятилеток в Российской Федерации созданы <...>; будет больше доменных печей, больше чугуна, стали, угля, больше хлеба, масла, больше заводов, турбин” и т. д. (статья “Верный путь” — “Огонек”, 1946, № 50). Я даже не про “содержание”, про “форму” какие там “цветные ветра” — слова живого нет! Про великого Сталина и домны писали Леонов и Эренбург, Федин и Фадеев, только всем уж давно предъявлен счет, за исключением Всеволода Иванова. Искренне недоумеваю: почему?
Когда я листаю чудом сохранившиеся в доме подшивки журнала “Огонек” за 1940 и 1946 годы — мое первое детское чтение, — оживают как воспоминание картинки, тексты же читаются по-новому.
“Игорь Шафаревич вне математики — рядовой советский юноша. Он большой любитель спорта <...> С благодарностью он вспоминает и школу, и своих первых учителей — профессоров А. Г. Куроша и И. М. Гельфанда...” (Гард Э. Юные математики. — “Огонек”, 1940, № 14).
“В день праздника мы спозаранку встали. / Всех радостное чувство подняло: / Мы знаем, скоро выйдет Сталин / На Мавзолей, на левое крыло. / Мы знаем, Сталин любит эту площадь. / Сейчас там тишь. Брусчатка и гранит... / Стоят войска в еще недвижной мощи, / И вождь на них внимательно глядит. / Он вольно дышит, расправляет плечи, / Часами здесь стоять не устает / — Прекрасен день величественной встречи / Вождя с народом. Любит он народ. <...> К нему — улыбки, песни, и в цветах / К нему детей подносят на руках, / То будущее перед ним проходит / И отражается в его глазах, / Нам мысли гения неведом ход, / Но знаем: как всегда, и в этот час / Он о народе думает. О нас. / Для нас он мыслит. Трудится. Живет” (Заходер Борис. На Красной площади. — “Огонек”, 1940, № 11).
