“До революции” стали говорить после следующей войны.
Саратов.
<p><strong>Лирика ума, или Пятое измерение после четвертой прозы</strong></p>
Андрей Битов. Пятое измерение. На границе времени и пространства.
М., Издательство “Независимая газета”, 2002, 544 стр.
Он у нас оригинален — ибо мыслит”. Недавно слышали мы, как этот классический афоризм был повторен читателем новой книги Андрея Битова как относящийся к автору книги: ону насоригинален... К оригинальности Битова, мыслящего прозаика, мы привыкли. Но, пожалуй, впервые мы от него получаем чистую книгу мыслей.
Да, у Битова много книг, но такой еще не было. “Пятое измерение” — что это такое? Автор прошел сорокалетний писательский путь, этапы и маршруты которого можно и впрямь измерить числом. Внимательный взгляд различит на этом пути (соблазнившись при этом воспоминанием о Мандельштаме) четыре прозы Андрея Битова: ранние ленинградские рассказы (“Аптекарский остров”), роман (“Пушкинский дом”), затем цикл путешествий и, наконец, “Оглашенные”, новый, последний цикл, в котором на фоне горькой картины исхода нашей советской истории является тема “человека в пейзаже”, универсальная экология как тема первого плана — экология природная и духовная, и особенно “экология слова” (на эту тему и специальный этюд в настоящей книге). “Проигранная в карты деревня не исчезала”. Так было в той, не нашей, исчезнувшей жизни. Но: “Куда утекла вода и испарился воздух?” А если спросить о вещах потоньше: “Дух! Какой еще никем не ловленный разбой кипит на его этажах! Идеи крушатся по черепам как неживые, как ничьи. Никто за руку (за голову) никого не схватил. Не поймали никого на слове...”
Человек в пейзаже — состояние человека, поясняемое состоянием природы (мира без человека) как состоянием историческим тоже: она, природа, вплетена в историю и, что то же, судьба современного человека происходит на фоне судьбы птицы, коня, дельфина и близких к человеку обезьян (“Ожидание обезьян”, последняя крупная вещь прозаика Битова). Экология, эсхатология, сотериология (“Оглашенные”!) особого битовского разлива — философический коктейль этой поздней (но и такой уже давней!) прозы.
