Я не могу здесь вдаваться в подробные рассуждения о корпускулярно-волновой природе объектов микромира, из неполноты одностороннего описания которых, собственно, и вытекает этот принцип. Завороженный идеей “ненаблюдаемой онтологии” В. Н. Тростникова, Ст. Юрьев восклицает: “Нет никакого дуализма: волновое описание универсально, в самой глубокой сущности существуют только волновые функции, а мир материальных частиц является производным от них”. Но в том-то и беда (а может быть, и счастье3), что мы, люди, не располагаемуниверсальнымописанием бытия. И причиной тому — не дуалистическая природа мира, а все то же несоответствие сознания (с его логикой, с еще кантовскими априорными формами чувственности) реальности, выступающей для нашего ума как принципиальное тождество нетождественного. Это не столь явно обнаруживается в повседневном, бытовом, профанном, но сразу дает о себе знать, как только мы перемещаемся на уровень сущностного, бытийного, сакрального.
Суть же принципа дополнительности заключается в том, что некоторое явление не может быть описано исчерпывающим образом в рамках только одной непротиворечивой системы взглядов. Чтобы отразить процесс в его полноте, нам придетсядополнитьописание выводами, вытекающими из совершенно иного (иногда противоположного) подхода к предмету. Это, в частности, значит, что практически любое полярное утверждение нуждается в корректировке, в оговорке, отчасти его дезавуирующей. Пример такого постоянного впадения в формальное противоречие со своими словами демонстрирует, например, Христос в Евангелии, когда заявляет то: “Почитай отца и мать” (Мф. 15: 4), то “Враги человеку — домашние его” (Мф. 10: 36), то “Не противься злому” (Мф. 5: 39), то “Не мир пришел Я принести, но меч” (Мф. 10: 34). В свое время Пьер Абеляр даже составил своеобразную хрестоматию “Да и нет”, в которой привел 158 случаев смысловых противоречий в Писании и сочинениях Отцов Церкви.
