Некоторое время сидели молча. Из комнаты — красивая песня с арабскими мотивами. Она убаюкивала, точно и слова в ней были о том, как хорошо лечь в постель, раствориться в сладости сна... Бутылка почти опустела, сосед, кажется, устал от речей. Свесил голову, в руке — забытый надкушенный кусок ветчины... Задремал, что ли?..
Но я ошибся. Оказалось, он просто думал, готовился к выплеску очередной волны размышлений.
— Приватизация, всякие залоговые аукционы... Да собралась просто кучка в двадцать рыл и разделила все, что семьдесят лет миллионы строили, создавали. После войны... У меня ведь родителей сюда в сорок пятом привезли из-под Рязани откуда-то. Им тогда семнадцати еще не исполнилось, здесь и сошлись, поженились... Вкалывали на Кировском заводе, жили на казарменном положении в доме, где и при царях рабочие жили. Хуже крестьян... Отец сразу, как можно стало, сбежал, а мать ленинградкой себя почувствовала... и что — в тридцать шесть лет первую группу инвалидности получила... Лучшие годы на нее потратил, горшки таскал... А теперь?.. Все, что такой ценой досталось, — у них... И мы все у них, а кто лишний — мечтает о том, чтоб тоже к ним в кабалу... Как же я могу их любить? Да я их душить всех готов.
— Но не все же такие, — не удержался, возразил я. — Есть нормальные бизнесмены. Володька вот...
Сосед-собутыльник сморщился, махнул рукой:
— А-а, знаю я вашего Володьку. Чем он лучше? Перекупщик, как все, спекулянт. Чем он там занимается? — обувью, говорили...
— Обувью. Обувает народ в нормальное...
— В чужое обувает! В чу-жо-е! — перебил, прямо вскипел Сергей Андреевич. — Вот если б он эту обувь сам шил, сам продавал в лавочке, вот тогда б я его, может быть, зауважал. А так... Было время правильное, короткий, правда, период... Помните, о кооперативах везде трезвонили? В конце восьмидесятых примерно. А?
— Ну было вроде...
— Да не вроде, не вроде, а точно. Вот тогда, Роман, было справедливо!.. Я кроссовки на Гоголевском рынке купил. Было это... гм... в восемьдесят восьмом, в восемьдесят девятом, не позже... Позже уж ничего хорошего не было... Ну и носил их пять лет без проблем. Представляете? И симпатичные такие кроссовки, хотя самодельные явно. А главное — пять лет! Носил, пока подошвы не стер. До сих пор на полочке стоят. Как память.
Я сам разлил по рюмкам остатки “Сибирской”, выдумал даже тост, чтоб нормально завершить наш очередной совместный вечер:
— Так давайте за честный бизнес!
Но Сергея Андреевича было уже не так-то легко остановить.
