Я стоял на платформе, двенадцатый вагон проезжал мимо. В тамбуре двенадцатого вагона стояли и курили Андрей и мой собеседник-ровесник. Они встретились. Я оказался тут ни при чём.
От Джанкоя до Феодосии я добрался местной электричкой, первой, утренней; забрал из поезда рюкзак. Игорь — тот самый, мой друг — и его жена Оля встретили меня недалеко от своего дома, сто лет с ними не виделись. Расцеловались.
Бубнёж и ор, оглушающе ясный крик и неясное бормотание про себя — вот два способа общения человека с миром. Кому-то кажется, что есть третий, но его нет, это просто бывает, что они смешиваются вместе. И тогда, конечно, и время и логика слегка деформируются. Потом-то, потом всё становится на свои места, как обычно, — но у тебя был момент и силы заклясть этот мир, вырвать себя из него, потрудиться. И ты потрудился. Нет, не безумие. Нет, не безумие. Зумие.
<p><strong>Старые письма</strong></p>
Синельников Михаил Исаакович родился в 1946 году в Ленинграде. Поэт, эссеист, переводчик. Автор двадцати двух стихотворных сборников, в том числе однотомника (2004), двухтомника (2006) и книги “Сто стихотворений” (2011). Много занимался темой воздействия мировых религий на русскую литературу. Составитель нескольких поэтических антологий. Живет в Москве.
Фет
Россия строит броненосцы.
Державным солнцем обогрет
На обжигающем морозце
Ветхозаветно-хилый Фет.
Уж силы нет заправить полость,
Но сладко, хоть она долга,
Дорогой санной ехать в волость,
Глядеть, как блещут жемчуга.
О, сколько в радости страданья!
И, словно звон из-под дуги, —
Его стихи, его рыданья
Среди серебряной пурги.
Старые письма
Памяти Зары
Как глубину забвенья
Копнув чемодан с перепиской,
Со дна добываю связку…
И не пойму одно:
Кто эти милые письма
О жизни такой неблизкой,
Такие пылкие письма
Писал мне и так давно?
Подпись замысловата,
И что у меня ещё есть?
Я не хранил конвертов,
И вот что значит склероз!
И всё же какая повесть,
Какая дивная повесть,
Какая давняя юность
Веет дыханьем роз!
Но вот приезжаю в город,
Где вихрями обметало
Память далекой смуты,
Берега полукольцо…
Вот прохожу с гостями
Аллеей мемориала
И на одном надгробье
Вдруг узнаю лицо.
Армении
И в смертный час очами вновь окину
Тот страшный склон,
Где опрометью мчится ключ в долину
Из тьмы времен.
Вдруг воспарив и пробежав над бездной,
Как молодой,
Кусок надгробья моет он железной
Твоей водой.
Вот он упал на каменные ткани
Цветных порфир…
Гора Ковчега прячется в тумане,
Как древний мир.
И эти глыбы каменного града,
Гранитов рать,
Не надо восстанавливать, не надо
Их собирать!
Так сделал Бог, нагромоздив и скомкав…
И что сильней
