Чувство это не оставляло директора. И он вспоминал фильмы оттепели, тот солнечный мир, о котором хотел знать далекий японский друг. Конечно, и та реальность была не такой ясной. Но хотя бы фильмы.
Они проехали мимо заброшенного парка и встали. Дорога была перерыта.
— Трубы, что ли, взялись менять посреди зимы, — сказал директор. — Ничего, здесь рядом, дойду.
— Я вас провожу, — предложил водитель.
— Ну вот еще. Думаете, мне в первый раз? Я часто сижу допоздна. Все уходят, я работаю и забываю время. Или оно обо мне забывает. Тоже вариант. Так что иду пешком.
— Далеко.
— За час добираюсь. Нормально.
— Не боитесь?
— Боюсь. Но что делать. Иду и пою песни. А вы? Не боитесь подвозить незнакомцев?
— У меня нож в кармане.
И водитель вынул из кармана нож и показал директору, как выскакивает из рукоятки узкое лезвие.
— Отличный, — сказал директор. — Мне бы в детстве такой.
— В детстве я себе сам такой сделал. У меня брат на заводе работал. Научил. Но, конечно, и нож не поможет. Вот как сегодня эту женщину. Просто сзади, ребром ладони. И что там в кармане — нож, пистолет, уже не важно.
— А что это было? Какой-то особый прием?
— Рубящий удар по шее сбоку. Перекрывается сонная артерия. Человек теряет сознание.
— То есть убивать ее не хотели?
— Этого я не знаю. Могли не рассчитать. А могли наоборот.
На этом они попрощались, и директор вышел под мокрый снег. Водитель подождал, пока он перейдет по шатким мосткам канаву, посветил ему фарами, затем дал задний ход, выехал на пустынную дорогу, развернулся и на большой скорости помчался к себе, в Сокольники. Человек с обочины махнул рукой, но водитель не остановился. Не было у него настроения сажать в машину чужого, с чужим запахом, человека, слушать чужой голос, смотреть в чужие глаза, прикидывать, не набросит ли этот чужой тебе на шею удавку. Не остановился и ничего в этот день не заработал.
Никаких домофонов тогда не существовало. Кто угодно мог войти в подъезд, хлопнуть дверью, сесть на подоконнике, закурить, вынуть почту из любого ящика. Это было время, когда газеты перестали выписывать. Их просто не читали. Интернета еще не существовало в той нашей действительности. И казалось, что ничего уже не будет. Что мир катится прямиком к концу.
Мир катится к концу, думал директор, открывая ключом дверь, а есть все равно хочется, хотя бы хлеб с маслом.
