И вдруг он понял, что не один. Из буфета слышались приглушенные голоса, пахло едой, и падал свет, узким лезвием разрезал полумрак. Директор посмотрел на черно-белые немые лица, они глядели со стен, и вспомнил, что идет с сигаретой. Гасить не стал, хотя сам запрещал курить в фойе. Так с сигаретой и направился из фойе в коридор — по лезвию. Тихо, неслышно, боясь спугнуть голоса.
“Как этот салат называется?” — Это водитель спрашивает. Голос у него слабый, тихий. Даже не верится, что бывший военнослужащий. Может, он в армии иначе как-то говорил.
“Мимоза”, — отвечает буфетчица. У нее голос, как всегда, будто простуженный.
“Условие задачи такое, что за час один человек успевает пошить пять рукавиц”. — Это билетерша. У нее голос уютный, домашний.
“Прямо про зэков задачка”. — Водитель.
“Про фабрику”. — Билетерша.
“Это что, до сих пор в школе такие задачи? Нет чтобы про киллера. Или про бизнесмена. Сколько он денег за час заработает, если в Китае, скажем, наводнение случится”. — Водитель.
“Нет, это старый учебник, он его в чулане нашел, а новый он весь перерешал”.
“Про киллеров?”
“Да что вы, Николай, заладили, и так тут у нас”.
И они замолчали. Вспомнили про убийство. А может, и дым его сигареты почувствовали. Поняли, что не одни.
Пепел с неподвижной сигареты упал на старый паркет. На освещенную сторону. Он переступил с ноги на ногу, и паркет всхлипнул.
В буфете — ни шороха. Будто и нет там никого, а голоса — почудились.
Он кашлянул и направился к ним твердым, отчетливым шагом. Выступил из проема в маленький буфетный зал и увидел их напряженные лица. И сказал доброжелательно, мягко, как только он умел:
— Я вас напугал, кажется, извините, сам напугался, слышу — голоса. Хотел уже милицию вызывать. После сегодняшнего.
— Да, — сказала билетерша.
— Да, — подхватила буфетчица.
— А я там был, — сказал водитель. — В зале. Кино смотрел.
Они засобирались уходить, но он сказал, что совершенно не хотел никого снимать с места, что, напротив, очень рад, что оказался не один, и, если только они не против, с удовольствием бы с ними еще посидел, выпил чашечку кофе. И немедленно буфетчица ушла варить кофе, и запахло свежемолотой арабикой, которую она специально приберегала для своих.
— Значит, вы кино смотрели? — переспросил водителя. — Мне кажется, вы его уже видели?
— Видел.
— Все-то вы, Константин Алексеевич, помните, — восхитилась билетерша.
— Если бы, — весело отозвался директор.
