Мне, презиравшему осторожность,подозреваемому в измене,не просто было пройти таможню.Прыжок — и я в добронравной Вене.Иду по ней, будто Лазарь в коме,еще ни в чем не поднаторевший,и вижу всюду портреты Роми,незбадолго перед тем умершей.То темно-русая молодаяс неугасающими зрачками,то подурневшая испитаяс глазами, скрытыми под очками.С тех пор на прежние дивидендыживя и чувствуя, что тупею,я в синема небогатых лентывсегда отслеживал — если с нею.Узнал изгибы ее, изъяны.Но два часа проходило, час ли,и небольшие киноэкраныс дождем помех неизменно гасли.…Но будет, будет болтать об этом.Потом за столиком ли, за стойкой —тут сообщение под секретом —кончалось все под шумок попойкой.Мы с Роми были единоверцы —с чем соглашалась ее улыбка.И хоть в груди еще ходит сердце,ему там зябко вдвойне и зыбко.Декабрь 89Вот говорят, что менты — злодеи,что избивают в своих застенкахвсех честных мучеников идеидо дрожи в голосе и коленках.Не знаю, я разменял полтинник,был поддавальщиком и скитальцем,давал понять, что остряк и циник, —никто не тронул меня и пальцем.Наоборот, по указке стремнойя фараоновой рукавицылегко нашел переулок темный.А до того мы с тобой, как птицы,общались только по телефону.Из эмиграции-заграницыя видел родину как иконунерукотворную из темницы.Разлука делает фетишистом,блазнит заданием сдвинуть горы.Открыла мне в кимоно пятнистомты заедающие запоры.…В ту зиму происходило с намисо всеми что-то, о чем не знали.Под слишком тусклыми фонарямилетел снежок по диагонали.Стараюсь вспомнить, что дальше было,как уживались блокада с нэпом.Должно быть, ты меня не любила,впотьмах шептавшего о нелепом.Поезд дальнего следованияНа древних на рельсовых стыкахпотряхивает наш Ноев…В повадках, одежде, ликахзаметны следы запоев.Помятые непоседы,ограбленные на старте,горячечные беседызаводят, теснясь в плацкарте.Хорошие логопедыдолжны языки нам вправить,чтоб стало, зашив торпеды,чем русского Бога славить.Родная земля не рбодит,как ветвь, не дает побегов.По новой на ней проходитротация человеков.Застиранные тряпицыраздвинутых занавесок,и сажи жирны крупицы.А дальше — один подлесокда воронв темнеющей сини над дюнами вьюжной пустынии держат удар непогодывсе долгие, долгие годы.
