— Ну, дальше... — задумчиво проговорила Ирина. — Дальше неинтересно, потому что обыкновенно: выучились, женились, родили троих детей. Сейчас оба уже врачи, купили кооператив, живут душа в душу...
Наступила выжидательная тишина в палате. Чего-то не хватало — эпилога, что ли, рассуждения на тему. Вот: нравоучения!
И тогда толстая Надя повернулась с боку на бок, тяжко прохрустев пружинами, и сказала:
— Вот и я говорю... Живешь ты, живешь, очумеешь уже от этой говенной жизни, запаршивеешь душой, думаешь, что никакой любви нет... А она, девочки, есть! Надо только затаиться, ждать и не рыпаться...
И — разом пронесся благодарный вздох, и с пяти коек третьей палаты отделения гинекологии Подольской областной больницы донеслось дружное:
— Да-а-а!..
10
ДВЕ ИСТОРИИ
А все-таки, знаете, — надо любить!
Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро! Да — возраст, да — недостаток кальция, фтора, чего там еще... — у каждого своя гормональная история. Но душе-то все равно пятнадцать лет!
Вот эти две любви почему-то сидят в моей памяти рядышком, хотя произошли в разное время, в разных городах и с совершенно разными людьми.
Одна была рассказана от первого, что называется, лица. На этих историях “от первого лица”, как правило, всегда лежит послесобытийный глянец. Человек подчищает ластиком помарки на своей биографии. Именно потому беспощадная простота, с которой этот человек рассказал свою историю, представляется мне достойной пересказа.
— Я, видите ли, по природе не то что однолюб — я в любви однорук, одноног, одноглаз, одно... чего еще? — одноух. Женился по изначальной единственной любви к девочке, рядом с которой просидел за партой десять лет. И тридцать пять лет брака она была буквально моей второй половиной. Пытаюсь вспомнить сейчас, сколько раз я уезжал куда-то без нее. Кажется, два раза: в семьдесят пятом, в Киев, на похороны отца — жена тогда лежала в больнице, и в восьмидесятом, на три дня в командировку, в Углич.
Кто-то из великих писателей сказал: страстная влюбленность в собственную жену — тоже адюльтер... Затрудняюсь назвать это влюбленностью. Это даже и идиллией назвать нельзя. Ну не скажете же вы, что живете в полном согласии и любви со своей левой рукой? А Таня — физически, душевно, кровеносно! — была моим продолжением. Или я был ее продолжением. Называйте это как хотите.
