— Знаешь, — проговорил он солидно, голосом, не терпящим возражений, и Илья понял, что братья все решили, сделали из него козла отпущения и возложили на него семейный труд, а ему остается выполнять. — Мы с Андрюхой подумали… обсудили… Тебе надо ее куда-нибудь вывезти, что ли. Погулять… развеяться…
— Почему я? — вяло возмутился Илья.
— У тебя машина. У меня же нет машины! — Хитрый Никита не покупал автомобиль, потому что работал рядом — в соседнем ЖЭКе, чтобы по собственной территории ходить с гордо поднятой головой, не опасаясь, что зашибут за все хорошее. — А у Андрюхи машина без колес и страховки нет. Как ему ехать, куда?
— А мне куда? — обреченно спросил Илья.
— Не знаю… за город куда-нибудь, на озеро. Подумай! Ты же рыболов. Соображаешь… с природой на “ты”. Ухи ей свари какой-нибудь, свежей, без гормонов, с дымком. У тебя и отгулы есть. Мне отгулов не дают, я второй месяц на работе без выходных кручусь.
— Нужно ей это? — попытался отбиться Илья.
— Нужно, конечно нужно! Сидит безвылазно. Сейчас химия злая — нанотехнологии, не к ночи будь помянуты… какой-нибудь подлец ремонт затеет, а нормальным людям крышу снесет.
— У нее ремонт? — догадался Илья.
— Я так, к слову… С чего черти привидятся? У меня, помню, сосед какой-то лютый лак принес с мебельной фабрики…
— Старость, — сказал Илья веско. — Одиночество.
— То-то и оно. Одиночество — болезнь общая, всем угрожает. Помоги… надо.
Илья уже понял, что надо.
— Давай я к тестю твоему в деревню ее свожу, — предложил он. — Козьего молока попить.
— Что ты, Илюха! — заголосил Никита. — Там пол проваливается, в избу не войдешь! И вонь от коз проклятых! И шерсть аж в воздухе стоит! Остервенелые твари — чистые фашисты!.. Что ты!..
Услышав о планах мужа, Катя взбесилась.
— Нет, посмотрите! — закричала она. — Этой принцессе надо за город выехать! Кто меня за город возил? Девчонок кто? Мне-то не сказал, что отгулы есть! Как парту ребенку в школе починить — у него отгулов нет! Как тещу безногую в поликлинику свозить — занят! А как сестрице моча в голову ударила — он по стойке “смирно” стоит! Давай, давай! Отольются кошке мышкины слезки!.. Дочери в старости припомнят заботу!..
Илья терпел молча. Потом позвонил Вале. К его облегчению, Валин голос был осмысленный и нормальный. Даже не сильно взвинченный.
— Что? — спросил Илья. — Как, это… дела?
Он хотел спросить про черта, но язык не шевелился произносить вслух. Может, наваждение ушло, как дурной сон, и Валя обидится на бестактное предположение.
