Еще во время учебы в библиотечном техникуме прогуливалась по Арбату. Меня увлекла его разнообразная жизнь. Вот фонарный столб, под ним сидит человек. Подходишь и видишь, что их там по меньшей мере десяток. На Арбате же, годом позже, познакомилась с Гришей Симаковым. Он осваивал семинар критики в Литинституте. Иногда Григорий читал на Арбате несоветские стихи и делал посильные поборы с граждан за чтение. Голос у него как иерихонская труба. Григорий читал Наума Коржавина, Вадима Делоне и щеголял книгами издательства “Ардис”. Он сам окликнул меня, тепло поздоровался. Так началось наше приятельство. То была зима 1988/1989. Я носила черное осеннее пальто на красной подкладке и называла его “генеральское”. Сверху надевала павловскую шаль, тоже черную, с маками. Обувь была осенняя.
В августе 1988-го мы шли по Арбату с Тарасом Липольцем, студентом Литинститута. Он искал место для концерта. Когда нашел, разукрасившись под панка, запел песни Егора Летова. Тогда я услышала “Оборону” впервые. И возможно, это было одно из первых исполнений “Обороны” на Арбате. Толпы, естественно, не собралось. И этот панк-грим был ни к чему, но в то время я этого понять не могла. Однако песни запомнились. Тогда же заметила несколько лиц, которые весной 1989 года увижу снова.
Мои первые арбатские знакомства — Хоббит, Марк Черный Ангел, Андрей Собака. И рыжий саксофонист, который через полгода умер. Он очень сильно напился светлым майским днем. Я подложила ему под голову вышитый джинсовый пиджак, остаток сестриного девичества. Пиджаком этим я хвасталась Собаке:
— Гляди что!
Собака качал головой:
— Цвяты!
Предупредил:
— Не оставляй пиджак, он тебе пригодится.
Пиджак все же остался под головой саксофониста. Саксофонист спал сладко. Осенью умер.
А пока играл на Арбате. Свои песни, на гитаре. Некая Психея Зинобия, с претензией на изящество, с цветочком, в панамочке, изображала мечту. Саксофонист морщился, но петь не прекращал. Песни были очень романтичные.
