В аннотации, как всегда, сообщается, что автор работал “с сотнями текстов”. Ну да, работал. Откуда же брать канву книги? И потом, есть уровень, ниже которого книга просто не может опуститься, издательский ценз не пройдет. Но львиную часть этих “текстов” можно добыть, не отходя от компьютера, одним движением “мышки”. Автор предпочитает работать с фактами общеизвестными, тасовать свидетельства, много раз публиковавшиеся. Между тем в биографии Аксенова много неясных моментов.
Почему Аксенов несколько лет не публиковал уже написанный “Ожог”? Существовало ли соглашение между Аксеновым и КГБ: писатель не издает “Ожог” за границей, а ему в СССР позволяют кое-как существовать? Вон полковник КГБ Ярослав Карпович, которому в конце перестройки вдруг стало “стыдно молчать” (как называлась его статья в “Огоньке” от 15 июля 1989 г.), рассказывает, что такое соглашение было. “Проверить точность сведений, изложенных полковником Карповичем, не удалось…” — признается биограф.
В конце концов Аксенов передал “Ожог” за границу. Как? Когда? При каких обстоятельствах? “Как именно — выяснить, увы, не удалось”, — констатирует автор. Каждый из этих эпизодов, может, и не так уж важен. Но важен принцип построения книги. Основным биографическим источником для автора служит… проза Аксенова.
В качестве доказательств того, что Аксенов ждал ареста после встречи с Хрущевым в Кремле, биограф ссылается на героя “Таинственной страсти”, который ждет ареста. Но там не Аксенов ждет ареста, а писатель Ваксон, автор романа “Однокурсники”, который совершает много поступков, которых никогда не совершал писатель Аксенов.
О реакции писателя Аксенова на звонок из Министерства культуры с предложением зайти за паспортом для полета на кинофестиваль в Аргентине рассказывается так: “Он растерялся. Дыхание сперло. У большинства советских людей в то время обычно спирало дыхание, когда им сообщали дату вылета, да еще с загранпаспортом в кармане”. Сравним с чувствами Ваксона из романа Аксенова:
“Он растерялся. Вернее, был просто-напросто ошеломлен. Перехватило дыхание. Забурлило в животе.
— Позвольте, позвольте… Разве вы не в курсе?”
А теперь сравним, что нового по сравнению с романом узнает читатель биографии. Что “у большинства советских людейспиралодыхание” (курсив мой. —А. Л.), когда им сообщали о загранпоездке?
Боюсь, Аксенов не одобрил бы несовершенного вида этого глагола.
