Вчера в 7 утра в Переделкине глядел за окно, и стало страшно. Я не сразу и понял, отчего это. К белому от смога небу в прогалах сосен уже привык, к неяркому (от того же) солнцу тоже. Так что же? А — полное отсутствие движения, колебания, дыхания листьев, веток… Словно все чем-то склеенное, отживойприроды отличается как восковая кукла от человека.
9 августа,понедельник.
Прежняя «склеенная», словно завороженная смогом, природа.
930утра.Сейчас в Тулу — с Тусей, Ваней и Софьей.
А на днях (позавчера) побывали там на концерте у приятеля-гитариста. Летняя веранда, залы, площадь — все усыпано молодежью, но центровой, не посадской, а потому никакой агрессии, хулиганства и даже мата я не заметил. Прилично одеты, выпивают, закусывают… (правда, все невкусно). Девицы и тут красивее, чем француженки. Все из кожи вон лезут, чтобы выбиться, заняться бизнесом, преуспеть и проч. Все бы ничего бы, если б от всех этих меркантильных соображений была отечеству какая-нибудь польза, если б устремления их были направлены на какое-нибудь реальное производство. Но все хотят ловить деньги из воздуха, не скупясь, растрачивая на это свою молодую энергию. Именно и толькона это.
Независимость личности(Монтень, к примеру). Кто ценит ее — тому в России делать нечего. Варварства, кровищи и вероломства вокруг Монтеня было хоть отбавляй. Но он сидел в своей башне и — мыслил. Мыслил в традицияхдревних. И мысли свои печатал. У нас такого и не помыслишь (простите за каламбур). Зато были монастыри, отшельники… Другая духовная цивилизация.
Это лето — из-за жары, смога — пора массовых лишений, физических испытаний. Со времен войны — без преувеличения — не было такого.
Чье-то меткое замечание: в России непредсказуемо не только будущее, но и минувшее.
Вот такая закономерность: чем меньше начинает писать поэт, чем в ремесленном отношениивыделаннейего поэзия — тем громче он говорит, что открыл для себя и по-новому полюбил Ходасевича.
Шариковы олигархического режима — кто в «мерседесах», а кто кое-как. Но следы их пребывания (их лесных стоянок, к примеру) всюду — вдоль обочин, в лесах, всюду. (Я из-за этого почти уже не хожу по Переделкину — рвотное чувство.) Пожары нередко возникают именно на месте стоянок, жратвы и питья этих особей: бутылочный осколок под солнцем выполняет роль зажигающего стекла. Этот плебс — преемник советского — но еще гаже из-за безнаказанности и самодовольства.
Люмпен как вышел на улицу в 1917-м, так с нее уж и не ушел.
