Когда поезд тронулся, я чуть не расплакался. Уж очень весело мы жили в гостинице “Экран”. Как-то раз решили сыграть в карты. Договорились, что тот, кто проиграет, пойдет вниз в вестибюль, где несколько здоровенных актеров смотрят футбол, и спросит у них десять раз: “Это финал?” Проиграл Сенин. Мы всей толпой спустились на лифте вниз и остановили кабину на первом этаже. Мы зажали двери лифта ногами, чтобы видеть любителей футбола, сидящих напротив экрана, а также чтобы в случае чего быстро уехать вверх. Подтолкнули Сенина в бок, и он пошел. Остановился он среди телезрителей, следивших за ходом матча.
— Это финал? — спросил Сенин.
— Это полуфинал, — ответил ему кто-то.
Сенин помолчал немного, а после опять спросил:
— Это финал?
Один из артистов отвлекся от футбола и посмотрел на Сенина:
— Это полуфинал.
Через несколько секунд Сенин снова задал вопрос:
— Это финал?
Теперь к нему повернулось уже несколько голов.
— Мальчик, тебе же русским языком сказали: это полуфинал.
— Я понял, понял, — проговорил Сенин примирительно. — Я просто хотел спросить: это финал?
— Это полуфинал, иди отсюда! — зарычали на него.
— А все-таки — это финал? — не унимался Сенин.
Болельщики вскочили со своих мест. Сенин бросился к лифту. Баранов нажал на кнопку. Мы попадали на пол едущей кабины, задыхаясь от смеха.
Прибыв с позором в Москву, я, помню, как-то туманно объяснил матери причину своего возвращения. Больше ехать мне было некуда. Я два месяца провел, загорая на канале имени кого-то там. Научился прыгать с моста рыбкой. Только после узнал, что под водой, в том месте, куда я сигал рыбкой, утопили огромную ржавую арматурину. Выходит, все лето я рисковал жизнью.
