А вот моя гораздо более чуткая ухом, читай — душой, племянница, когда я угодливо совала ей любимую книжку своего детства, заявила, что не хочет этого слушать, что эта книга — “подлизная”. Мне, видимо, слишком многое, может быть, в силу устарелости стиля моего мышления кажется очень и очень важным. Так вот, и эта история про подлизность той или иной литературы к тому или иному гипотетическому читателю кажется вещью в высшей степени емкой. Очень близко подходящей к какой-то почти разгадке творческого процесса. Нет, ну сейчас так много развелось литературы, ориентированной на якобы просчитанный, а скорее на индуцированный читательский спрос, что это перестало даже и обсуждаться. Стало если не нормой, кто ее ищет, то — практикой. Практически устарело и любое рассуждение на эту тему. Сейчас устарело практически все. Круто — это критерий. И круто — это значит ни слова о былых делах и мыслях. То, что было раньше, — это вроде эмалированной раковины с трубами, крашенными зеленой или голубой масляной краской, на коммунальной темной и засранной тараканами кухне — вместо еврованны под ключ, а рядом кухни “дубовый массив”. Нелепо что бы то ни было искать в темных углах той, оголтело экономно освещенной голой лампочкой, кухни нашей былой душевной жизни. Да и зачем, когда столько быстро сменяющих друг друга генераций уже обошлись без этого.
Обмен любезностями
