“Священная книга оборотня” — продолжение и, судя по всему, завершение цикла романов о поколении “П”, куда входят “Чапаев и Пустота”, “Generation ‘П‘”, “Числа”. Это именно тетралогия (по логике соположения частей напоминающая форму сонета), или “московский квартет”, который как единое целое сопоставим с ранним курортно-приморским секстетом философических притч “Жизни насекомых”. Роман “Generation ‘П‘” слишком узок по набору персонажей, чтобы быть по-настоящему поколенческим, в сумме же получается весьма широкий охват социальных типов искателей истины и их путей-дорог.
Первый такой персонаж из “Чапаева и Пустоты” — некто Петр Пустота, выражаясь словами Пелевина (из его статьи “Джон Фаулз и трагедия русского либерализма”), один из “совков” — людей, которые “не принимают борьбу за деньги или социальный статус как цель жизни”. В основе действия довольно распространенный сюжет (ближайший образец “Загадка доктора Хогинбергера” М. Элиаде) о мистике, который в результате некоего самостоятельного тренинга вступает в телепатический контакт (что дает повод автору сюжетно развить метафору сна о бабочке Чжуан-Цзы) с подлинными учителями, с этого момента руководящими его дальнейшим совершенствованием, к кому он в конце концов и уходит — из дурдома девяностых в любимую “внутреннюю Монголию”. (В тех же пространствах блуждают по ложным путям измененных состояний сознания бандиты, коммерсанты и некоторые другие представители того же поколения.)
В романе “Generation ‘П‘” на первом плане мир рекламщиков и политтехнологов, “не совков”, выбравших деньги и пепси. Главный герой, Вавилен Татарский, — тоже поэт, как и Петр Пустота (и как, забегу вперед, героиня “Священной книги оборотня”), и потенциальный мистик, — под давлением социума избирает тупиковый путь служения многоликому Маммоне-Иштар-Оранусу (тут пригодились его литературные таланты и дар медиума) и уже не может увидеть в своем друге детства, Гирееве (подобно Пустоте ведущем сознательный поиск иного пути и, по всем признакам, имеющем доступ к “Традиции”), ничего, кроме старой майки да пустых бутылок (запой также был атрибутом и Чапаева — учителя Петьки). Итак, опять бродячий притчевый сюжет, но противоположный “Чапаеву и Пустоте”, — теперь об учителе, который не был узнан потенциальным учеником, наложенный на сюжет о непослушном ученике мага (неизбежная “гибель” этого псевдоученика произойдет в “Священной Книге оборотня”).
