Итак, “Священная книга оборотня” отведена в основном технической стороне постижения истины. Впрочем, и вся квадрига романов представляет собой в некотором смысле “практики”. Так, в “Чапаеве и Пустоте” некий выдуманный автор предисловия, упомянув, что из оригинала исключены описания ряда магических процедур, представляет дальнейший текст как “фиксацию механических циклов сознания с целью окончательного освобождения от так называемой внутренней жизни”. Но поскольку подобная фиксация уже сама по себе есть одна из известнейших магических процедур, то можно предположить, что не только для Петра Пустоты, но и для лисы А их повествования лишь побочный продукт их продвижения к цели. И правда, поскольку вновь открытый лисой А тайный древний метод занимает в ее изложении вместе с комментарием две с небольшим страницы, то все остальные триста с гаком можно объяснить только как подобную процедуру — перед уходом героиня освобождается от впечатлений, чувств и других “предметов ума” своего последнего земного периода жизни. Один механический цикл сознания следует за другим — то, что Лиса говорит банальности, признает и сам автор в интервью “Известиям”, но тбо, что она сообщает читателю о Набокове, ее любимый писатель вполне бы мог включить в свое знаменитое определение пошлости. Парадоксально, но чем более механичен такой текст, тем больше будет он походить на поток сознания, — поэтому в том, что “Священная книга оборотня” изрядно однообразна и затянута, видимо, заключено для автора достоинство правдоподобия. Увы, правдоподобие в передаче пустой болтовни и в обилии матерщины — слабое утешение при чтении десятков скучных страниц.
