Инициированное Ницше «возвращение Диониса» сделало европейское человечество восприимчивым к африканским ритмам, которые прежде оно пропускало мимо ушей, расценивая их как «дикарские». Но тут вдруг проснулась жажда экстатического, конвульсивного времяпровождения, требовавшая все новых музыкальных форм, выстроенных на все более громкозвучных ритмах, провоцирующих резкие телодвижения или как минимум телесные раскачивания, хлопки и т. п.
Если ритмическое громкозвучие неотъемлемо от «гения Африки», то как с этим «гением Африки» справляется Церковь? Пока что это удается католикам, и то лишь отчасти: паства более эмоционально воспринимает свои, африканские песнопения, с участием ударных инструментов (таковые вынужденно допускаются), чем традиционные католические распевы. Иная картина открывается в англиканских храмах. Привожу свидетельства очевидцев: здесь «завывания, смех и ритмические телодвижения» становятся кульминацией богослужения. И совсем чудная картина открывается у пятидесятников (по степени распространенности пятидесятники — на первом месте среди всех протестантских деноминаций): «Им (пастве) особенно нравится пританцовывать и заводить песни, не обращая внимания на проповедника… Случается так, что ему трудно бывает сохранить контроль за богослужением, пока пение не угасает само собой. Тем не менее такое поведение паствы не вызывает осуждения у пастора, ибо успех богослужения зависит от того, в какой мере присутствующими овладел Св. Дух»[13].
