И. А. Ильин писал, что вся история христианства есть не что иное, как поиск христианской культуры. И начинается поиск с преображения культурного мира, существующего на момент принятия христианства. В 1930-е годы Леопольд Сенгор, поэт и христианин (позднее «танцующий президент» Республики Сенегал) запустил в оборот понятиенегритюд, передающее специфику культурного мира Черной Африки. По мнению Сенгора, для греков, заложивших основы европейской культуры, руководящим началом была мысль, а для африканцев таковым является интуиция. Негр воспринимает окружающий мир сразу всеми своими чувствами. Силой, связывающей воедино его многоразличные жизнеощущения, является ритм: он пронизывает пение, танец, чередование масок, различные игрища и даже трудовой процесс; он врывается даже в сень смертную, вовлекая почивших в общую племенную жизнь (видели вы где-нибудь еще, чтобы покойников провожали на кладбище, приплясывая?).
Что такое африканский ритм, никому не надо сегодня объяснять: он прочно вошел в нашу жизнь. Уже в 1930-е годы наиболее чуткие из европейцев ощутили, что влияние Африки не ограничится танцплощадками, где воцарился джаз, продукт американского посредничества, что другим становится восприятие жизни. В те годы поэт-эмигрант Антонин Ладинский писал: «И мы отлетаем в сиянье / Густых африканских звезд, / Мы покидаем дыханье /Насиженных теплых гнезд»[12].
Примерно тогда же К. Г. Юнг заметил, что американцы в соседстве с неграми, которых они третируют, незаметно для себя меняются психофизически, все более отдаляясь от своих германских предков. Они становятся как бы «развинченнее», что сказывается на их манере ходить или смеяться, в ребячливой общительности и «почти полном исчезновении интимной жизни». В свою очередь и европейцы начинают подражать американцам.
Сенгор был не вполне точен, положив мысль в основу греческого восприятия жизни. В его время уже было хорошо известно, что греческое сознание раздваивалось между двумя началами, одно из которых принято называть аполлоническим, а другое — дионисийским. Бог виноделия, Дионис символизировал «восторг и исступление» из мира сего, то воспаряя к небу (историю его гибели и воскресения можно рассматривать как отдаленное предвестие Христа), то опускаясь в низины оргийности, где он преображался в смрадного Ночного Козла. Между прочим, у некоторых африканских племен существовали оргийные празднества, в ходе которых женщина совокуплялась с козлом, — ритуал, лишний раз подтверждающий универсальность дионисийства.
