Поэтому и в нынешнем “столкновении цивилизаций”, мусульманской и “христианской”, россиянепока чтовыступают не столько в роли участников, сколько заинтересованных наблюдателей. Чечня в этом смысле ничего особенно не меняет. Как и в позапрошлом веке, мятежные чеченцы хотят быть независимыми от России, а ислам имеет для них скорее “инструментальное” значение (их шахидки — это, по-видимому, мстительницы за погибших близких; подлинныйшахидах,притом в массовом исполнении, продемонстрировал Иран в период ирано-иракской войны).
Пока что ломка дров идеттам,а к нам только щепки летят.
Второе, что характерно для всех авторов данного номера “ОЗ” (исключая, естественно, исламских фундаменталистов): принимается как аксиома, что западный путь — единственно правильный или, во всяком случае, единственно возможный; задача мусульманства, с их точки зрения, в том, чтобы научиться идти в ногу с Западом — “модернизироваться”. А не хотят “модернизироваться” те, кто щелкает зубами на западный пирог, не будучи в состоянии его достать; это плохие мусульмане, террористы.
Совершенно выпадает из поля зрения суть исламского вызова, его в некотором смысле плодотворность для Запада.
Между прочим, уже было время, когда мусульманский Восток пытался попасть в ногу с Западом — в грубом определении это первая половина ХХ века. Образовательные учреждения реформировались по западному образцу, элиты учились играть в крикет и танцевать фокстроты, а “белые жилеты” в каирских и тегеранских кофейнях обсуждали как первостепенные новости, вычитанные в английских и французских газетах. Запад был не только сила, Запад был само обаяние. Истинные мусульмане в те времена старались просто не подымать глаз от четок.
Удивительно пророчество Бунина, основанное на его ближневосточных впечатлениях и прозвучавшее тогда, когда еще “все было тихо”:
И восстанет Ислам, как самумы пустыни,
На священную брань!
В этих строках звучит если не сочувствие (самумам русский европеец Бунин не мог сочувствовать), то во всяком случае понимание: ислам не может, не должен допустить того пренебрежения уходящей в небо вертикалью, которое чем дальше, тем больше демонстрировал Запад.
