Относительно Инзова Воронцов был прав. Генерал (по некоторым сведениям, побочный сын Павла I) ценил талант Пушкина и относился к поэту по-отечески. Пушкин также питал к своему бывшему начальнику теплые чувства и с большой симпатией охарактеризовал его в «Воображаемом разговоре с Александром I». Как вспоминал впоследствии Вигель, старый генерал был очень огорчен переводом поэта из Кишинева в Одессу и предчувствовал его неблагоприятные последствия для Пушкина: «Зачем он меня оставил? <…> Конечно, в Кишиневе иногда бывало ему скучно; но разве я мешал его отлучкам, его путешествиям на Кавказ, в Крым, в Киев, продолжавшимся несколько месяцев, иногда более полугода? Разве отсюда не мог он ездить в Одессу, когда бы захотел, и жить в ней сколько угодно? А с Воронцовым, право, несдобровать ему…»20
Но возвратимся к письму Воронцова.
Что послужило непосредственной причиной его первого (потом их будет еще несколько) письма к Нессельроде, нам неизвестно. Нет никаких сведений о том, чтобы Пушкин до 28 марта 1824 года подал своему могущественному недоброжелателю какие-либо поводы для ревности в отношении графини Воронцовой, хотя увлечение поэта ею могло возникнуть еще в декабре 1823 года. Да, собственно, не до 28-го даже, а до 12 марта, потому что предположительно в этот день Пушкин выехал в Кишинев повидаться с Инзовым и возвратился лишь в начале апреля, когда письмо к Нессельроде было уже написано Воронцовым, а графиня в Одессе отсутствовала (до 18 — 19 апреля). Известно также, что у Пушкина все еще продолжался довольно бурный роман с Амалией Ризнич21.
Скорее всего, причина была не в ревности, и Воронцов невольно сам назвал ее в письме: «Основной недостаток г. Пушкина — это его самолюбие»! Или, иначе говоря, независимая манера поведения поэта. Вспомним пушкинское признание Бестужеву в том, что авторское самолюбие «сливается» у него с «аристократической гордостью шестисотлетнего дворянина». Вот что не могло не раздражать властного сановника, давно привыкшего к лести и заискиванию подчиненных.
Не самолюбие, а чувство собственного достоинства, по убеждению близко сошедшегося с поэтом в годы его южной ссылки В. П. Горчакова, «с первого дня представления Пушкина гр. Воронцову уже поселило в Пушкине нерасположение к графу»22.
