Мне, однако, не хочется акцентировать внимание на двух последних, не слишком удавшихся частях. В конце концов каждая из спорных тем доступна исследованию. Как раз вместе с биографией Солженицына я получила от легендарной Надежды Григорьевны Левитской, одной из тех “невидимок”, кто помогал Солженицыну и о ком он благодарно отозвался в дополнениях к “Теленку”, толстенный том биобиблиографического указателя “Александр Исаевич Солженицын” (М., “Российская национальная библиотека”, 2007), — и поразилась как объему написанного о Солженицыне, так и нечеловеческому труду библиографов (среди которых почетное место принадлежит, конечно, самой Надежде Григорьевне, ведущей картотеку Русского Общественного Фонда Александра Солженицына). Такая библиография — отличный фундамент для научного изучения творчества писателя. Работы о возвращении Солженицына, опирающиеся на бесчисленные газетные и журнальные статьи и публикации, еще появятся. А вот биография писателя, так увлекательно и страстно написанная Людмилой Сараскиной, останется единственным в своем роде трудом, источником, с которым будут, возможно, спорить, но еще чаще — на него ссылаться.
<p><strong>Блуда и диверсант</strong></p>
Блуда и диверсант
— Третий раз встречаемся, а как зовут тебя — не говоришь… Шпион ты, что ли?
Алексей Иванов, “Блуда и МУДО”
А л е к с е й И в а н о в. Блуда и МУДО. Повесть. СПб., “Азбука-классика”, 2007, 576 стр.
Писательница Анна Козлова как-то сравнила критика с ветеринаром-акушером, который должен с предельной оперативностью принимать роды у сотен кошек — современных писателей. Времени возиться с каждым котенком нет, бросил новорожденного в корзину — доставай другого, третьего. Уже через пару месяцев рецензируемого текста в природе нет, о нем уже все забыли, появилось много новинок. Роман Алексея Иванова вышел года полтора назад. Пушистый комочек превратился в здоровенного мордатого и усатого котяру, который давно уже гуляет по прилавкам книжных магазинов. Но жизнь художественного произведения, если оно и в самом деле чего-то стоит, не оканчивается в несколько недель или месяцев.
И год спустя о нем подчас можно сказать гораздо больше, чем сразу после “родов”.
