А вокруг темы русского освободительного движения и связанной с ней темы Февральской революции еще будут ломаться копья. Но можно надеяться, что и здесь некоторое согласие не за горами. В одном из последних учебников для старших классов я прочел, что декабристы были благородными идеалистами, но в их взглядах очень много спорного. Вот уже есть платформа для согласия, хотя и довольно тесная. Ее можно было бы расширить, указав, сколь различались между собою Северное и Южное общества, а также взгляды отдельных декабристов внутри этих обществ. Хотя и этого еще мало. И все же, если судить по работам, вышедшим за последние десятилетия15, контуры будущего согласия, как мне кажется, намечаются уже сейчас.
Ну а чтобы достигнуть согласия по ключевым вопросам советской истории, видимо, нужно еще немало времени.
Но, повторяю, история дает только приближение к объективной истине.
И хотя ее методы исследования зачастую близки методам исследования других наук, изъясняется она языком, близким к языку художественной литературы или к бытовому языку. Потому что история — помесь искусства (Клио — муза!) и науки. На протяжении второй половины ХIХ века эта двойственность перестала удовлетворять многих историков, с завистью поглядывавших на успехи “мельников”, как Ницше назвал ученых, трудившихся на участках естественных и точных наук. С этого времени историки фактически делятся на “традиционалистов”, так их можно назвать, довольствующихся “приблизительным” знанием, и “точников”, стремящихся к более “строгому” знанию. Последние нашли применение своим склонностям в быстроразвивающихся общественных науках — в социологии, экономике, политологии — и в таких науках, которые можно назвать околоисторическими: в археологии, исторической статистике
и т. д. Все эти дисциплины, разумеется, нужны, но каждая из них дает определенный срез человеческого общества в тот или иной исторический момент; иначе говоря, нам предлагают набор фотографий, но они не могут заменить анимацию. Последняя — дело истории; только она дает представление о процессе, а не об отдельных статических состояниях.
Лермонтовский океан, внезапно замерзший с поднятыми волнами, мог бы стать предметом рассмотрения самых разных дисциплин, но “живой”, волнующийся океан может отобразить только история.
