Но мы отвлеклись — в книге М. Сеславинского речь ведь идет не о заводском, так сказать, серийном переплете, также имеющем свою особую многовековую историю. Автор сосредоточивает свое внимание на истории переплета индивидуального либо, иначе, — владельческого, т. е. изготовленного по заказу владельца. В создании индивидуального переплета, как правило, принимают участие заказчик, так или иначе формулирующий свои запросы и пристрастия, и мастер-изготовитель. Впрочем, нередки случаи совпадения обоих в одном лице, как это было с героем Отечественной войны 1812 года Алексеем Петровичем Ермоловым, на долгие годы «заболевшим» страстью самостоятельно и изобретательно переплетать любимые книги. Переплетное дело изначально сродни страсти, поскольку в девятнадцатом веке, во времена невиданного прежде расцвета отечественной словесности, большинство книг по соображениям экономическим издавались в обложке, т. е. были беззащитными перед временем, быстро ветшали, а также были лишены индивидуального облика, соответствующего симпатиям внимательного и заботливого хозяина. Переплетное мастерство, самый интерес к индивидуальному переплету — свидетельство своеобразной зрелости не только книгопроизводящей промышленности, но общественной культуры чтения. Нельзя вслед за М. Сеславинским не процитировать слова Шатова из романа Достоевского «Бесы» — впрочем, эту фразу я всегда выделял при чтении «Бесов» и увидел в самом факте ее воспроизведения свидетельство родства взглядов на историю книги и ее читательского восприятия. Так вот, Шатов говорит буквально следующее: «…читать книгу и ее переплетать — это целых два периода развития, и огромных. Сначала он (читатель. —Д. Б.) помаленьку читать приучается, веками, разумеется, но треплет книгу и валяет ее, считая за несерьезную вещь. Переплет же означает уже и уважение к книге, означает, что он не только читать полюбил, но и за дело признал. До этого периода еще вся Россия не дожила»[21].
