Повторим, что автор понес колоссальный труд не только собрав и обобщив сведения, которые со временем станут историей нашей эпохи и нынешнего поколения членов Русской Православной Церкви. Он дал самим русским православным пищу для размышлений, развернутую повестку дня. Острота тем, объективность, обилие неофициальных сведений — все это, несомненно, сделает книгу не только читаемой в православной среде, но даже преимущественно читаемой именно там, особенно среди духовенства, часто изнемогающего от произвола и невежества архиереев и условностей помпезно-протокольного официоза. Сожаление вызывает только терминологическая культура книги — это мы уже отмечали. Она вроде бы и не имеет отношения к делу: социология наука точная, скорее фактов, а не оценок или эпитетов, и все же некая бестактность языка сужает возможность широкого общественного использования потенциала книги. Примеры наиболее свирепой терминологии: “группировки РПЦ”; “борьба с религиозными конкурентами”; “формальный и теневой менеджмент в Церкви”; “православная продукция”; “активисты РПЦ” (прямо язык донесений ГПУ!); “православная инфраструктура” (кстати, поскольку Православие — это догмат и аскетическая культура, то называть здания храмов и монастырей “православной инфраструктурой” — это все равно, что называть масляные краски, которыми пользуются абстракционисты, “абстрактными красками”). А богослужение и таинства у Митрохина названы “пакетом базовых услуг”. То ли это популярное объяснение для совершенно невежественных, до тупости, людей, то ли это имитация “нейтрального”, “объективного” языка науки? Этакие терминологические дубинки, вполне в духе Емельяна Ярославского, но с поправкой на современный коммерческий дискурс! Впрочем, возможно, и в “дубинках” есть свой смысл: прятать обычное мирское властолюбие, меркантильность, интриганство, самомнение, нетерпимость, прикрытые кастовыми или конфессиональными одеждами, за более благообразно звучащие формулы — не слишком ли много чести? И все-таки в Русской Православной Церкви есть и другая социология. У паперти находят работу и кусок хлеба самые отверженные и презираемые обществом. Различные формы “теневой” приходской благотворительности не стали индустрией, но их маргинальный характер не отменяет их реальности для конкретных людей. Наконец, Русская Православная Церковь — пока единственная в России площадка, на которой сосуществуют разные классы общества, люди разного образовательного уровня, диаметрально противоположных политических взглядов, разных культур и даже этносов. А это значит, что все они имеют какие-то общие, объединяющие их основания — уже выходящие за рамки социологии.
